Мысль о собственном автомате уже показалась мне привлекательной...
... Мы шли с полчаса, и наконец, остановились у входа в старое бомбоубежище. Первое, что бросилось мне в глаза — это висящий за дверью распятый на водопроводных трубах человек. Я замер, оцепенев.
— Вражеский шпион, — бросил на ходу мой провожатый, обходя распятого. Тот проводил нас мутнеющим взглядом. Я подумывал было дать деру: а что, как и меня за шпиона примут! А ноги тем временем несли меня вглубь. И вскоре я, оставив подписи в бланках повстанческой армии, получаю такую же пятнистую форму, автомат и ботинки. Правда, алые береты на складе отсутствуют, и мне торжественно вручается голубой берет десантника. Спереди на нем — никакой эмблемы, зато справа сбоку — трехцветный флаг. А сверху Яшар (так звали моего нового приятеля) термоаппликацией изобразил мне грозного волка, воющего на луну и одинокую звездочку. Шикарный получился берет.
Вскоре мы вместе с кучей мужиков трясемся в грузовичке, направляясь к линии фронта. Впрочем для нас эта «линия» оказывается небольшой — ровно десять домов — деревушкой. Причем четыре дома — одно воспоминание, руины после работы минометов.
Каждому из нас, помимо автоматных рожков, выдали по фляжке со спиртом.
— А это зачем?
— Пить. Тогда не так страшно, когда стреляют...
Окапываемся. Холодно. Здесь — почти зима. Согреваемся из фляжек.
Напоследок Яшар ставит свою двухместную палатку прямо на краю окопа.
— Подстрелят ведь!
— А пофиг, — мой друг уже явно «доходит до кондиции».
Мы сидим в сумерках у входа в палатку, и тут мой друг, положив свою руку мне на колено, начинает затем медленно поднимать ее все выше и выше.
— Понял, — улыбаюсь я, ибо этот жест, несмотря на все разнообразие культур, можно истолковать лишь однозначно. Мы укладываемся в палатке, я медленно скольжу своей рукой по его брюкам, расстегиваю ремень, ширинку и тут... Наружу вываливается мощный, огромный и стройный столб, сантиметров не менее двадцати пяти, и толще любого, что я когда-либо видел. Я нежно обхватываю губами его горячую плоть, язык мой кружит по огромной головке, и мой пьяный Яшар стонет от удовольствия. Я то обхватываю член, заглатывая внутрь чуть ли не половину его, то слегка дразню язычком, то глажу губами. И наконец мощная струя сладкой горячей спермы бьет мне в рот, я глотаю ее и, потратив на это все мои силы, оставшиеся после такого взбалмошного и трудного дня, падаю прямо на Яшара и мгновенно засыпаю.
Проснулся я от странных и непривычных резких звуков. И лишь мгновение спустя я понял — где-то рядом стреляют. Тут же вспомнился весь вчерашний день. Собственно, я ни на секунду и не усомнился в том, что все это случилось по правде. Я жалел, как это не покажется смешным, лишь о том, что пьяный мой друг вчера так быстро вырубился и я не сумел кончить вслед за ним. Но сейчас вокруг стреляли, и поэтому было не до воспоминаний и сожалений. Я ошалело огляделся, и первой моей мыслью было: «мой автомат». Получая оружие, я расписался, что в случае потери его буду отвечать перед трибуналом. Гм-м, перспективка.
Яшар, уже одетый, и собранный, протянул мне мой автомат и сказал только: «Скорее!».
Прямо из палатки мы скатились в окоп. Вокруг свистели пули. Мне трудно вспомнить что-то подробней. Помню, как держал автомат, помню, как стрелял куда-то прямо. Два автоматных рожка, крепежками в разные стороны, связал между собой изолентой. Отстрелял один рожок — отстегнул, перевернул, вставил — и вновь стреляй.
Выстрелы, крик кому-то: «Дай еще рожок!», снова выстрелы.
И — тишина. Затишье.
На обед — разогретый консервированный рис. Запиваю водой. После вчерашнего спирта, вода явно, не в тему: голова вновь начинает кружиться, «говорит автопилот», а затем вновь выстрелы, выстрелы, выстрелы. Ухлопал рожка четыре, перезарядил — и снова вперед. Не ясно, кто враг, какой он. Оттуда летят пули, ты посылаешь свои туда.
Вечером, в затишье, я с Яшаром снова в палатке. Яшар уже начал «загружаться» из фляжки.
— Погоди, останавливаю я его, — а то вырубишься раньше времени, как вчера.
