Мы сели за стол. Впрочем, «мы сели» — это не совсем точно сказано. Я плюхнулся в глубокое кресло, а мой юный спутник откупорил шампанское, разлил его по бокалам, а затем уселся в мое кресло. Сперва — мне на колени, затем же, привстав, оделся своей попкой на мой кол, усевшись лицом ко мне. Взяв бокалы, мы звонко столкнули их в тосте за нашу встречу...
Мой друг не сидел на месте, а постоянно то приподнимался, то усаживался вновь, при этом его член приятно терся о мой пуп и щекотал мой живот. Когда бутылка опустела наполовину, я бурно и радостно кончил прямо в парнишку.
Затем мы долго сидели еще за столом, потягивая шампанское и заедая его деликатесами.
Я обмотался полотенцем, чтобы прикрыть свой уставший поникший пенис, Науруз же накинул рубашку, и чуть ниже живота она выпирала палаткой, подталкиваемая не знающим устали членом. Кроме рубашки на малыше, разумеется, ничего не было.
Тогда же я и рассказал пацаненку свою историю появления здесь. Как ни странно, он ни капли не удивился, напротив, было похоже, что подобное ему явно не в новинку. Выслушав меня, он хмыкнул что-то типа «посмотрим, что тут можно придумать», а затем тут же, вскочив со своего кресла и задрав рубашку до груди, он принял свою знаменитую «позу пьяного енота» и подмигнул: — Володька, присоединяйся!
Я не замедлил сбросить с себя полотенце, и наши члены не опускались до самой ночи...
Ровно неделю мы провели в этой квартире, и трижды в день — утром, днем и вечером — мы любили друг друга в самых невероятных позах. Я регулярно «прочищал ему попку», да и он иногда наполнял меня своим упругим хозяйством, но того дивного чувства слияния с миром, что вышло вначале, увы, больше не возникало.
Мы сидели в вагоне, и колеса монотонно постукивали по стыкам рельсов. Все произошло весьма сумбурно: однажды (как раз прошла неделя со дня нашей встречи) Науруз взял меня за руку, печально как-то посмотрел мне в глаза, и грустным таким голосом произнес:
— Сегодня мы уезжаем...
— Что случилось? — встревожился я: — Ты покидаешь... — и тут до меня дошло: «МЫ уезжаем.» — Куда?
— Потом объясню.
Полчаса на сборы, троллейбус, вокзал, кассы, перрон, электричка. Подозревая, что Науруз решил пригласить меня таким образом к себе домой в гости, я стал машинально считать остановки. Однако, когда мы на двадцать пятой не вышли, а остались в вагоне, я снова слегка взволновался:
— Куда же мы едем? Я думал, к тебе.
— Меня мы уже проехали.
— Спасибо, я заметил.
— А едем на пять остановок от моего города, — казалось, он не заметил моего сарказма: — там есть то, что тебе надо.
— Интересно, что это такое?
— Увидишь...
Давно миновал город, мы ехали мимо деревенек и дачных поселков, пока, наконец, не вышли на полустанке у кромки темного леса.
Затем едва приметными тропками Науруз тащил меня сквозь заросли папоротников и колючих кустов ежевики куда-то к одному ему ведомой цели. И совсем уже стемнело, когда мы вышли, наконец, к одиноко стоящему среди кустов храму.
Храм был стар и заброшен, местами на крыше проросли молодые деревца. Видимо, от семян, спрятанным там птицами. Окна храма были крест-накрест забиты досками, на куполе не было никакого религиозного знака. Вернее, там вообще ничего не было, кроме старой ржавой проволоки, когда-то что-то удерживавшей. Науруз склонился у двери, распутывая шнур, удерживавщий створки вместе. Затем дернул за ручку, и правая половинка двери со скрипом отворилась.
— Мы что, сюда шли?
— Ага.
— И что мы тут забыли?
— Сейчас все поймешь.
— Но что это такое?
— Забытый Храм Перекрестка. Из неофициальных, запрещенных храмов.
— А почему их запретили? — настороженность начала пробуждать страх.
— Говорят, развращали молодежь. А как по-моему, просто кто-то испугался, что люди получат Истинную Свободу. Ну ладно, пошли, — и он скользнул внутрь.
Мне не оставалось ничего, как последовать за своим проводником.
Сумрачный свод, утопающий в полутьме вечера, был покрыт старыми, полуосыпавшимися от сырости фресками. Одного лишь беглого взгляда на них было достаточно, чтобы представить себе весь ужас родителей, чьи дети пришли бы сюда — весь потолок был покрыт изображениями самых откровенных и бесстыдных сцен любви. Двое, трое и даже пятеро партнеров. Девушки и мужчины, и совсем еще юные мальчики. И все это — вперемешку с пентаграммами и сплетенными в бесконечное кольцо змеями. Не зря этот храм прятался в лесу!
Вскоре коридорчик кончился, и мы вошли в огромный центральный храмовый зал. И тут на меня взглянул незнакомый мальчишка! От неожиданности я остановился, и лишь спустя долгую секунду понял, что это был лишь рисунок на стене храма. Мальчишка был совершенно обнаженный, худенький, со всклокоченными волосами и удивительно живыми добрыми глазами. Он стоял, приподнявшись на цыпочки и подняв над собой руки, сложенные в хитрый Знак Ленты Мебиуса. А за плечами его разгорался лилово-розовый рассвет.
