С минуту я смотрел на мальчишку, не в силах оторвать взгляда, и лишь затем любопытство взяло свое. На стене напротив было изображено странное существо: при всей схожести с простыми людьми бросалось в глаза женственное, как у ангелов на картинах Рафаэля, лицо, пышные женские груди и большой и мощный эрегированный член. Насколько я помню, в мифологии подобные создания назывались андрогинами и считались древними прародителями людей. Но несмотря на всю его мифичность, подействовал он на меня однозначно: от возбуждения мой пенис уперся в мои брюки, ту же сделав их на два размера меньше. А может, и не в мифичности дело? Кажется, он чем-то был похож на одного из родителей Агаттияра. А забыть мир андрогинов, причем не мифических, а самых что ни на есть настоящих...
И тут меня привлек какой-то шум. Оказывается, пока я разглядывал фрески, Науруз достал откуда-то и начал раскладывать на алтаре какие-то странные предметы. И вдруг среди них блеснул нож. Вернее, кинжал. Страх колючей рукой прошелся у меня по спине: конечно, Науруз — хороший парнишка, но как бы этому милому пареньку не взбрело в голову принести меня в жертву! Все-таки я — иномирянин, и никто здесь меня не хватится... Я начал медленно отступать к двери, когда мой спутник взял с алтаря колокольчик и три раза по три дзинькнул в него. Затем, обойдя алтарь по часовой стрелке, подошел к южной его части. Взяв в руки нечто среднее между фаллосом и булавой красно-желтых тонов, он трижды махнул ею, а затем, подняв над головой, медленно пошел вновь вокруг алтаря, говоря: — «И сейчас, после того как исчезли все призраки, узришь ты Святой Огонь, Огонь, пылающий над сокрытыми во Вселенной смертями, внемли гласу Огня».
Я ринулся было к двери, но тут гигантский золотой круг света опоясал зал, заключая внутрь себя и меня, и алтарь с Наурузом. И тут же на южной стороне круга вспыхнула прямо в воздухе голубая пентаграмма, внутри которой вздыбился готовый к прыжку Лев. Но тут Науруз произнес:
— «О-и-пе Ти-а-а Пе-до-ке», — и Лев послушно улегся в центр пентаграммы и мгновенно успокоился. А до меня донеслись слова:
— Во имя и в написание Южного Квадрата я заклинаю вас, ангелы Южной Смотровой Башни.
Я заворожено смотрел на действия парнишки. А он привычными жестами и словами продолжал неведомый мне ритуал. И вскоре от магической Чаши на западе возникла пентаграмма с Орлом, от Воздушного Кинжала (того самого, что так напугал меня вначале!) на востоке возник Человек в пентаграмме, а от пентакля на севере родилась пентаграмма, внутри которой лениво жевал звездную траву Вол.
Затем, повинуясь жесту парнишки, под самым куполом вспыхнуло ослепительно яркое после сумерек солнце, которое вдруг рассыпалось протуберанцами. Огненные крылья солнца раздробились на крохотные точечки звездочек, и вскоре над нами вселенской розой раскинулась сияющая галактика, заливающая светом весь зал.
Науруз завершил ритуал, подошел ко мне, обнял за плечи и вывел на середину зала. Мы стояли посреди золотого круга с четырьмя голубыми пентаграммами по бокам и горящей галактикой над головой.
— Ну вот, теперь мы можем заняться любовью, — тихо прошептал Науруз, и в глазах его предательски блеснула слезинка.
— Здесь?
— Да. И тогда ты сможешь вернуться домой.
— Будет Переход? Так ты ждал подходящего дня?
— Это можно в любой день...
— Но почему же тогда...
— Я не хотел, чтобы ты сразу исчез. Ты улетишь в свой мир, а я... Я останусь один. Снова один. Опять буду сидеть дома в тоске или ходить по баням... Но разве встречу кого-то такого, как ты? А потом я понял, что если промедлю еще хоть день, то уже никогда не решусь...
Подчиняясь жесту Науруза, на фоне галактики вспыхнул фиолетовыми линиями знак Пути.
Мы сели прямо на пол, оказавшийся вдруг мягким и теплым, и, обнявшись, слились в долгом и страстном поцелуе. Медленно мои руки скользнули в прическу паренька, а он в это время расстегивал пуговицы моей рубашки. Затем я покрыл поцелуями все лицо друга. Мы ласкались, медленно снимая друг с друга одежду. И вскоре лишь горка одежды подо мной говорила о том, что я пришел сюда не голым... Науруз же кидал свою одежду за золотой круг, и на изумленный мой взгляд пояснил:
— Если оставить ее здесь — она переместится с тобой. Я мне тогда что — голым домой возвращаться? Да еще через колючки идти...
