Какие-то ужасные глупости от человека, который все время пишет под разными псевдонимами. Не очень понятно, зачем он это делает. Я, кстати, знаю этого человека, эту девушку несчастную. Зачем ты это делаешь? Понимаешь, неужели ты думаешь каким-то образом меня этим уязвить? Этим ты доказываешь только, старуха, что я тебе до сих пор глубоко небезразличен. Это мне приятно, нет слов, но поезд ушел далеко, ушел настолько далеко, что уже как-то мне трудно сейчас понять такие бурные эмоции. Вообще я не очень понимаю, как могут люди в такой степени жить прошлым, особенно женщины, особенно… Мне кажется, они-то должны уж, как кошки, приземляться на все четыре и как-то идти по жизни дальше уверенно, а они продолжают все время как-то ковыряться в своем прошлом, сводить счеты мучительно. Ну, у меня про это тоже (опять грех на себя ссылаться) было, по-моему, неплохое стихотворение, которое называлось «На два адреса». И оно о том, что надо отрывать хвост, как ящерица в какой-то момент спасается.
«Почему в фильме Бунюэля «Тристана» героиня Катрин Денев превратилась в чудовище?»
Почему превратилась? Она была им изначально, это в ней было всегда. Как собственно и в «Дневной красавице», как и в коробочке, в которой что-то жужжит. Понимаете, для Бунюэля женщина — это все-таки носительница довольно-таки деструктивного начала. Давайте вспомним «Признак свободы». Понимаете, она у него двулика: бывает либо Виридиана, святая, либо такой призрак свободы, которая носит в себе зародыш гибели мира.
«Дмитрий, обязательно сходите на «Бегущего по лезвию». Может, хоть словцо скажете про него. Если не смотрели первого «Бегущего по лезвию», то посмотрите».
Да понимаете, я смотрел, но я как-то не могу найти, вот что вы все там такого видите, от чего там так сходить с ума. Это милая, конечно, картина, действительно настроенческая и временами прелестная. Второго я не видел пока, просто вот совершенно нет времени.
Приятная отсылка про «ЖД». Спасибо, Стас. Очень рад, что эта книжка продолжает как-то воздействовать на читателя. А ведь когда она появилась, понимаете, все говорили: «Что за мрачная фантазия?» А сейчас кажется уже, что автор фантазировал весьма робко как-то, я бы сказал, даже осторожно.
«Почему мужчины любят стерв? Психолог Лабковский считает, что это садомахозизм. Достоевский, воспевший Суслову,— это из той же оперы?»
Наташа, нет конечно. Суслова… Давайте не забывать, что Суслова как раз в жизни Достоевского… Это я хочу всех стерв как-то несколько осадить, поставить на место. Суслова в жизни Достоевского сыграла довольно, прямо скажем, эпизодическую роль. Для него Анна Григорьевна значила гораздо больше. Если угодно, Анна Григорьевна — это как раз тот женский идеал, который он сначала написал, а потом он в его жизни осуществился. Ведь он придумал Сонечку Мармеладову до того, как стал писать «Преступление и наказание». «Преступление и наказание» написано уже после знакомства с Анной Григорьевной, после рокового шестьдесят четвертого года. Но этот тип — тип кроткой и здоровой женщины — появляется у него гораздо раньше. Достоевский очень любил душевное здоровье, и это очень видно в «Селе Степанчикове». Он ненавидел душевную болезнь и боролся с ней как умел. Мне представляется, что его замечательная вот эта способность изображать нормальных и при этом хороших людей (помимо «Идиота», в котором Мышкин, конечно, не удался, он не получился здоровым, ничего не поделаешь), она же много где у него присутствует, она в малых вещах, в повестях — там у него есть очаровательные женские образы. И мне кажется, что Анна Григорьевна значила для него больше, чем все эти демонические женщины.
Что касается Аполлинарии Сусловой. Ну, видите, какая история? Он сначала действительно повел себя с ней… ну, конечно, не как Харви Вайнштейн, но до известной степени как собственник. Это, по-моему, довольно очевидно. Она же… А она вообще была женщина очень плохая, просто плохой человек. Она, когда изменила ему (изменила, разумеется, не по идейным и не по теоретическим соображениям, а просто в силу своей склонности к такому дешевому демонизму), она, чтобы себя оправдать, объясняла это себе тем, что вот он недостаточно ее любил, недостаточно понимал ее душу, пользовался только ее телом. И в результате она предпочла ему вот этого Сальватора, пошлого студента, который заразил ее венерической болезнью, который мизинца Достоевского не стоил.
