«Живу в Белграде. Сегодня был на творческом вечере Сергея Лукьяненко. Речь зашла о политике. Сергей Лукьяненко сказал, что каждый мужчина должен защищать свою Родину с автоматом в руках. Конечно, он оговорился, что лучше, если войны не будет вовсе, но всё же… Меня обеспокоило, что я не смог найти контраргументов. Мысль о том, чтобы умирать по чьему-то приказу, мне чужда. Я считаю, что нужно отстаивать свои идеалы, но в моё понятие „свои“ — те, за кого стоит умереть — государство не входит. Вот если бы в бой шли все без исключения, тогда война была бы честной».
Вот ровно об этом я сегодня думал. Родина как понятие, Родина как монстр, который нам ничего не должен, а мы ему все должны, — это, конечно, чудовище пропаганды, и на эту пропаганду я никак не реагирую. Человек должен умирать за идеалы, а не за имманентные признаки. Он должен жить там (не будет тогда конфликта), где его идеалы больше всего совпадают с его средой, где среда не противоречит каждую секунду, не кричит каждую секунду: «Всё не так, ребята!» Человек должен жить там, где его идеалы не поруганы.
Вот поэтому я живу в России. Потому что настоящая Россия, которую я продолжаю видеть, которую я продолжаю знать, за которую мне, может быть, придётся умирать (хотя не хотелось бы, я бы за неё ещё пожил), вот настоящая Россия — она здесь и они никуда не делась. Если вы не чувствуете её Родиной, то вы и воевать за неё как следует не будете. Умирать, воевать можно только за своё.
Может быть, страстной тоской по другому образу России (другое дело, что по очень неприятному) были пронизаны многие тексты писателей-фантастов, тайно готовивших, я уверен, войну в Украину, мечтавших о ней, вызвавших её из небытия. Были такие люди, да. Им очень хотелось мучить, убивать, некоторым — насиловать (это в текстах есть). Им очень хотелось реализовывать вот так свою борьбу. И Родина им представлялась чудовищем, которое требует непрерывного насилия. Такие люди есть, они поехали специально из-за этого. Были другие люди, которые поехали за совершенно розовый образ, совершенно идеалистический. Они, я думаю, быстро разочаровались.
В любом случае, слава богу, сейчас на Земле можно выбрать страну для жительства, которая соответствует вашим правилам. Все эти разговоры, что эмиграция — это ужас, это тоска… Ну да, это ужас, это тоска, но если вы поехали туда в надежде послужить своему идеалу, то что же в этом ужасного, что в этом тоскливого? Никакого предательства в этом нет. Вы поехали по своему выбору, и уже этого выбора вы не предадите, конечно.
Кой чёрт жить там, где не нравится? Надо жить там, где нравится, мне кажется. И работать надо на том языке, который нравится. Мне нравится работать на русском языке. Особенно мне это нравится… Постоянный упрёк: «Вы не уезжаете, потому что вы там никому не нужны». Ну, уж я так там никому не нужен! Я просто, к сожалению, не могу ответить на все приглашения и предложения, которые я оттуда получаю. Но мне хочется пока ещё послужить тому, что есть здесь, потому что я-то вижу настоящую Россию, и никакая пропаганда мне не навесит чёрные очки.
«Ваше отношение к творческой манере Билли Коллинса?» Мало знаю Билли Коллинса.
«Что вы можете сказать о цитате Золя: „Человечество не достигнет совершенства, пока камень последней церкви не упадёт на голову последнего попа“?» И Золя случалось говорить ерунду всякую. Очень приятно, что человечество никогда не достигнет совершенства. Как говорил Сальвадор Дали: «Не бойтесь совершенства. Вам его не достичь».
«Как вы относитесь к Дмитрию Александровичу Пригову?»
Я очень любил Дмитрия Александровича Пригова как человека и очень люблю некоторые его стихи. Как поэта я его ставлю достаточно высоко. Конечно, я не буду повторять вот этих разговоров о том, что Пригов гений, что он создал новую манеру. Мне кажется, что здесь нужно соблюдать всё-таки середину — от восторгов по поводу его гениальности до полных ниспровержений, вроде как у Рассадина («Тень, знай своё место!»), вроде как у Сарнова. Мне кажется, нужно соблюдать середину, потому что у Пригова были, да, действительно очень талантливые тексты, но его литературная манера не единственно возможная. При этом надо за его хохмами чувствовать его глубочайшую трагедию, какой-то стон.
«Как вы думаете, после распада СССР был ли у России шанс построить нормальный общественно-политический строй?»
Ещё какой был! Я абсолютно уверен, что конвергенция, о которой говорил Сахаров, была совершенно реальным сценарием. Ребята, вы не думайте, пожалуйста, что Сахаров был идиотом. Он как-никак был физиком номер один в своём поколении — а значит он и в других сферах что-то понимал. Физика требует прагматизма. Очень редки случаи, когда физики были бы идиотами в быту или в политике. Ландау был одним из умнейших людей своего времени, Бор. Поэтому идея конвергенции, которую высказывал Сахаров, — идея постепенного превращения СССР — она была вполне жизнеспособна.
«Расскажите, пожалуйста, о вашем отношении к пьесам Михаила Рощина».
