Д. Быков― А почему всё такие какие-то вещи со сдвигом в Среднюю Азию и Африку?
П. Репринцева― Несколько арамейские корни. Оттуда всё.
Д. Быков― Всё-таки тоже арамейские, да? Армейские!
П. Репринцева― Я их так назову, можно?
Д. Быков― А я знаю, где сын. А сын жрёт там!
Д. Филатов― Умница!
Д. Быков― Пока мы тут мучаемся в эфире, сын жрёт! Андрюша, молодец! Если ты нас сейчас слышишь, мой мальчик, мы одобряем тебя! Всегда так делай! Пусть эти дураки занимаются чем попало, а мы будем кушать. Ваши предпочтения, Филатов, пожалуйста.
Д. Филатов― Очень простые. Ты посмотри на меня.
Д. Быков― «Что жена готовит, то попадает в меня».
Д. Филатов― Всё, что она готовит, настолько здорово, что я сам себе завидую.
Д. Быков― Очень хорошо. И я совершенно с вами согласен.
«Хотелось бы услышать от вас как от позитивно настроенного человека о достижениях этого года». Репринцева тоже пошла за уткой, я чувствую. Возвращайся.
П. Репринцева― Нет, я опрокинула здесь…
Д. Быков― На неё, да? Хорошо.
Д. Филатов― Не прольёшь — не попьёшь.
Д. Быков― Кто что может сказать о достижениях этого года? Ты видишь что-то позитивное, Игорь Васильевич?
И. Кохановский― Нет.
Д. Быков― Мать, а ты что можешь сказать о позитивных вещах этого года?
Н. Быкова― Я довольна тем, что у меня ещё есть ученики. Это даёт мне ощущение некой полезности… и некоторые деньги.
Д. Быков― Средства к существованию. Небольшие, но средства, безусловно.
Н. Быкова― Да. Всё-таки это приятно, что я ещё могу что-то такое пищать. И это меня вполне устраивает.
Д. Быков― Очень хорошо. Тут, правда, спрашивают меня… Как мне говорят, это очень актуальный вопрос нашего времени: «Посоветуйте художественную литературу о Емельяне Пугачёве».
Н. Быкова― «Золото бунта».
Д. Быков― «Золото бунта», конечно. Молодец! Кстати, Алексею Иванову…
И. Лукьянова― «Капитанская дочка»!
Д. Быков― Вот лучшая история пугачёвского бунта. Ничего не могу я вам назвать. Но если вам хочется всё-таки масштабного художественного произведения, то мне кажется, что лучший текст Есенина, это драматическая поэма «Пугачёв», а особенно если читать её с прозаическими вставками Эрдмана, сделанными в 70-е к спектаклю Любимова. И мне очень нравится, ничего не поделаешь, роман Шишкова. Конечно, он немножко такой хрестоматийный и учебный. Я имею в виду трёхтомный роман, главное его произведение. Но во втором и особенно в третьем томе он немножко разгуливается, и там есть очень сильные куски.
«Счастья и мира! Наконец-то что-то приличное». Спасибо. Мы будем стараться.
Вопрос такой: «Тоталитарные системы иногда приходят не сразу рывком, а плавно — с нарастающими репрессиями и нарастающим страхом. Не кажется ли вам, что 2015 год был своеобразным 1934-м, а убийство Немцова напоминает убийство Кирова? Не напоминает ли это вам то, что описывала Надежда Мандельштам, — нарастающий страх и чувство безысходности и фрустрации? Может ли этот ужас повториться снова? Что вы об этом думаете?»
Кто хочет что-нибудь сказать? Фил, ты хочешь что-нибудь сказать?
Д. Филатов― Нравится, не нравится, но я думаю так же. Я бы с удовольствием думал иначе, но что-то не складывается.
Д. Быков― Какие ещё есть комментарии?
И. Лукьянова― Я думаю, что любые исторические аналогии очень сильно хромают. Кому-то кажется одно историческое время с его параллелями, кто-то видит другое историческое время с его параллелями.
Д. Филатов― Только на это и надеюсь.
И. Лукьянова― Мне гораздо ближе параллель с двумя мрачными семилетиями Николая Первого и Сталина.
Д. Быков― Да, и мне.
И. Лукьянова― Я не вижу здесь 1934 года, а вижу скорее, не знаю, 1950-й или 1951-й.
Д. Быков: 1934―й уже был.
Д. Филатов― Нет, мы не были в 1934-м.
Д. Быков― Да, никто из присутствующих не был, слава богу. Даже Кохановский и мать значительно позже родились.
И. Лукьянова― Я не знаю. Но любые исторические аналогии хромают, потому что история движется не по кругу.
Н. Быкова― По спирали.
Д. Филатов― По спирали, правильно.
Д. Быков― Мать, ты чего скажешь? Какие твои ощущения? Ожидает ли нас усиление страха или избавление от него?
Н. Быкова― Безусловно, усиление страха, потому что можно бояться чего-то одного, а можно бояться всего на свете. Лично я сегодня боюсь всего на свете.
Д. Быков― Я хочу сказать, что вы ничего не понимаете на самом деле, потому что учительская привычка, естественно. В нечётные века всё в России происходит гораздо мягче. И мы находимся не накануне грозных событий, а мы находимся накануне радостного просветления, освобождения, всеобщего понимания. (Это я не себе наливаю, а по кругу пускаю скромную бутыль, потому что мне нельзя в эфире.)
