Д. Быков― По крайней мере, мне понятно всё на самом деле. Я считаю, что это замечательный текст. И большое мужество, что ты его читаешь.
В. Иноземцева― Мужество прочесть — это не мужество помнить. К сожалению, я не могу его вспомнить.
Д. Быков― Но, слава тебе господи, ты веришь, что это может воссоединиться, сшиться. Я верю, что это возможно.
Кстати, тут Коля Карпов прислал замечательные стихи. Привет тебе, Коля Карпов!
Молодец, Коля! Мы передаём тебе привет! Это тоже наш человек, замечательный.
И. Лукьянова― Можно я тоже пискну?
Д. Быков― Валяй, пискни. Это Лукьянова пискнет.
И. Лукьянова― Сейчас Вика читала…
В. Иноземцева― Плохо читала.
И. Лукьянова― Хорошо читала. И главное, что я вспомнила, естественно, свою бабушку. У меня всегда было такое ощущение, что вот пока бабушка жива, она держит этот мир, и этот мир держится на бабушке. До тех пор, пока она встаёт утром, пока она чистит печку, выносит вёдра сажи, пока она пропалывает свой сад, пока в саду растут яблоки и груши, то этот мир будет вечный, неизменный. Вот он в какой-то степени держится на бабушке. Ну, вот у тебя сказано, что бабушка есть бог. В какой-то степень действительно бабушка держит мир. И тут меня иногда с ужасом прошибает, что ведь бабушки-то скоро будем мы. Вот Шендерович пришёл и стал рассказывать…
Д. Быков― Шендерович — дед. Вы представляете, что Шендерович дед?
И. Лукьянова― Некоторые уже дедушки, да. И это ведь какая-то совершенно колоссальная ответственность, ведь на нас будет держаться мир для наших внуков.
Д. Филатов― Для внуков мир будет держаться на их родителях.
Д. Быков― Ну и на нас тоже, не надо. Бабушки и дедушки — это важная вещь. Кстати, Лукьянова, мы сейчас с тобой тут сидим, а может быть, ровно в это самое время ты и становишься бабушкой. Где находится в это время Женя, я понятия не имею.
И. Лукьянова― С подружками!
Д. Быков― Женя, если ты нас слышишь: веди себя прилично, умоляю тебя! Я не готов быть дедом ещё (хотя был им в армии).
И. Лукьянова― От подружек не заводятся внуки.
В. Иноземцева― Я тоже думала, что мир держится на бабушках, но когда я стала матерью, то поняла, что мир держится на подростках, потому что именно они…
Д. Быков― Они не дают нам скурвится, в общем.
В. Иноземцева― Они — как бы это и есть такая прерывная ткань. Это способ не повторять чужие ошибки.
Д. Быков― А где сейчас сынок твой, кстати, Никитос?
В. Иноземцева― Дома. Надеюсь, он меня слушает.
Д. Быков― Передай ему большой привет. Никита, мы очень рады.
У нас остаётся, ребята, пять минут в эфире, поэтому все желающие могут сказать что-нибудь важное. И это будет Репринцева, я чувствую, которая молчала-молчала…
В. Иноземцева― С Новым годом!
Д. Быков― С Новым годом, с новым счастьем! Давай, рыжая, говори.
П. Репринцева― Я тут внезапно поняла, что никому это стихотворение не нравится, оно как бы весьма и весьма сегодняшнее.
Д. Быков― Я надеюсь, без мата?
П. Репринцева― Ну, я мат перефразирую.
Д. Быков― Ты запикай.
П. Репринцева― Запикаю, да.
Д. Филатов― Я буду сидеть рядом и пикать.
Д. Быков― Ладно, читай.
П. Репринцева―
Д. Быков― И мы останемся, и все будем вместе.
Д. Филатов― Можно я?
Д. Быков― Валяй! У тебя есть время.
Д. Филатов― Когда Виктор Анатольевич ещё только ходил с нами…
Д. Быков― В детский сад.
В. Шендерович― Ты не примазывайся к нам, людям 1958 года.
Д. Филатов― …тогда я написал стихотворение и озаглавил его посвящением — В.Ш.
