– Я про Европу говорю и про Финляндию, как часть коллективной Европы… Понимаете… нельзя «тут играть, тут не играть, а тут рыбу заворачивать», а они это всё время пытаются делать. Если что-то плохое – то это кто-то другой, а если хорошее – то это мы. Они участвовали в блокаде Ленинграда, в котором только от голода умерло в десять-пятнадцать раз больше, чем Финляндия потеряла за всю Вторую мировую войну. Понятно, что на немцах лежит основная вина, но финны со свечкой стояли тогда рядом и стоят до сих пор!.. Они этого не признают… Они святые, они считают, что это Россия их столетиями обижала. Это их постоянная позиция. То есть Россия постоянно всех и всегда обижала, и поэтому к ней можно и нужно относиться плохо… А Россию никто и никогда не обижал, и поэтому у неё нет права высовываться, а если и обижали, так она такая большая, что может и потерпеть! Маленькую Финляндию трогать нельзя, а большую Россию можно!.. Извините! Что только в голову не взбредёт! Жить бы просто, да не тужить, а тут вынужден постоянно искать объяснения к причинам негативного отношения к себе, к русским, к России… Вот вам, кстати, ещё один минус: мне трудно встать на одну из двух сторон, не задумываясь о причине их поведения. Если вы родились в России или в Финляндии, вам всё ясно: за вас какой-то коллективный разум уже всё давно решил. А мне нужно понять: почему, почему, почему, почему?..
– …Давайте всё-таки вернёмся. Вы говорили о том, что в девяностые русские в Финляндии разговаривали шёпотом.
– Да, прикрывая рот: не дай бог, финны услышат. Хотя нас и без разговоров можно было легко определить: по одежде там, не знаю, что-то сразу бросалось в глаза.
– Вы говорите не о туристах, а о переехавших в Россию?
– Да-да.
– Вы сказали, что русскоговорящие в Финляндии, в данном случае, стремились быть незаметными, потому что мы чувствовали за собой вину? Я вас правильно понял?
– Да. И нас винили, и мы себя ещё больше. Самоеды такие вот. Нам сказали, что мы плохие, а мы и поверили!
– А почему мы себя винили, как Вы думаете?
– Ну какие-то причины, безусловно, всегда есть. Всегда найдётся, за что можно себя винить: никто не святой! Проблема в том, что кто-то, несмотря на свои явные нехорошие поступки, идёт дальше, считает себя правым и делает то, что считает нужным, а мы, в том числе не без помощи посторонней и чрезмерно активной, считали себя виноватыми во всём.
– А что лучше?
– Так обе – крайности! Баланс какой-то нужен, золотая середина. Конечно, и в России находятся сейчас те, которые не знают и не хотят знать тёмные стороны своей истории. Может быть, это ответная реакция на то чувство вины за все грехи человечества, которую Россия испытывала в девяностые? Мы просто признали, что делали ошибки, и покаялись, а они решили, что выиграли войну и являются победителями. А виноваты-то все, и мы теперь это начинаем понимать.
– Если Вы, как Вы говорите, занимаетесь самоедством, то, значит, Вы ощущаете себя больше русским, чем финном?
– Да, верно, я больше русский. Может быть, я – или все мы – очень доверчивые? В девяностые мне сказали, что я финн, и я поверил. Приехал в Финляндию, а мне говорят, что я русский, и я опять верю… По крайней мере, мне так кажется…
– …Мне всё-таки хотелось бы понять. Вот Вы сказали, что Вам сказали, что Вы финн, и Вы этому поверили. Я хочу понять мотивы. Почему Вы или люди вообще переселяются? Не так же всё просто?
– Так именно, что просто: кушать хотят, вот и переселяются.
– Вы хотите сказать, что в первую очередь причины были всё же экономические?
