Такое издание ещё ни разу не попадало мне в руки. Собственно, заглавной страницы не было, только по мелкому шрифту внизу можно было определить название, что-то вроде «Народная ночь». А статья и правда оказалась обведена жирной красной чертой. Даже не статья, просто пара абзацев из колонки криминальной хроники.
«Как сообщил источник из полицейского управления, следы пребывания людей на судне „Мариса“ частично идентифицированы, и удалось установить, что многие из них совпадают с биометрическими матрицами лиц, пропавших без вести за последние полгода. Однако поскольку этот факт был установлен уже при возвращении судна в порт, для открытия уголовного дела нет никаких оснований, кроме того, „Мариса“ успела поменять владельца. Несмотря на подозрения, что это очередная подставная компания небезызвестного сеньора Соузы, прямых доказательств сговора не найдено и…»
— Ей придется пожертвовать, да, — чмокнули рядом с моим ухом. — Этой девочкой. Но корабль был так себе. Плохонький. Только и годился, что для перевозки скота.
Я аккуратно сложил газету и вернул в потные ладони собеседника.
— Теперь вы знаете обо мне все, что нужно, сеньор Дюпон.
О да. И даже больше, чем хотел бы.
— Это ваше предложение?
— Весьма перспективное, как вы поняли.
Заниматься контрабандой и чем-нибудь ещё. Импорт-экспорт, говорите? Ну-ну.
— Почему вы пришли с ним ко мне?
Альберто Соуза снова улыбнулся. Вполне дружелюбно.
— У вас есть влияние, сеньор. Оно не настолько значительно, чтобы пользоваться им напрямую, но в таком бизнесе, как мой, удобнее и безопаснее идти в обход. Если вы пожелаете, ваше имя вовсе не будет нигде упоминаться. Ни в одном официальном документе. Мне достаточно будет знать, что вы…
Я посмотрел на ковровую дорожку, сползающую по ступенькам.
— Как давно вас последний раз спускали с лестницы, сеньор Соуза?
Он понял все сразу и предельно ясно, но не замедлил, а почему-то наоборот ускорил ход событий:
— Сколько гордости… Силы… Отваги… Так мог бы говорить настоящий принц. Но вы ведь не принц, верно? И никогда им не станете.
— Это вас не касается.
— Увы, увы! А ведь так печально смотреть на прекрасного молодого человека, по неопытности губящего свою жизнь!
— Я загублю её, если отвечу вам согласием.
— Как знать, как знать… — Он остановился на самом краю лестницы, словно нарочно дразня меня. — Ваш отчим не питает к вам добрых чувств, так стоит ли защищать его благополучие? Подумайте, сеньор Дюпон. Рано или поздно вам придется уйти из сенаторского дома. Как вы пожелаете это сделать? С достоинством и сладостью отмщения в сердце, или поджав хвост?
Он много знает обо мне. О моих чувствах. Слишком много. И показывает, что не собирается их щадить, получая при этом свое удовольствие.
— А ещё можно уйти с позором. Уйти, ославленным на весь свет. Мы ведь с вами понимаем, что купленные свидетельства всегда оставляют за собой грязные следы, по которым легко можно добраться до истины.
В первый миг, едва стало понятно, о чем идет речь, меня накрыло паникой и захотелось бежать. Куда угодно. Сломя голову. Прочь и подальше. Но волна прибоя схлынула, не успев намочить даже туфли.
Итак, он знает? Пусть. Добавим ещё пару фактов. В довесок.
— Мой отец умер раньше срока, потому что был плохим человеком. А вы как раз следуете его дорогой.
Соуза посмотрел на меня. Теперь уже безо всякого выражения.
— Я не буду принимать ваши слова за угрозу. Пока не буду. Вы кажетесь умным человеком, сеньор Дюпон, даже несмотря на вашу юношескую дерзость. И вы, разумеется, понимаете, что в скором времени не сможете получить ни малейшего снисхождения за совершенный проступок, а на покупку нового защитника у вас попросту нет денег. Но вы все равно мне нравитесь. Напоминаете мне мои молодые годы.
Вот только кому, значит, я могу понравиться? Преступнику? Потому что он видит во мне самого себя?
— Понимаю, вам нужно подумать. И буду ждать ответа с нетерпением!
Он спустился по ступенькам, ни разу не обернувшись.
— До встречи, сеньор Дюпон!
Ворон ворону глаз не выклюет, да? И ещё имел наглость помахать шляпой с порога. Уверен в себе на все сто. И, что самое гнусное, уверен во мне. Как и моя собственная мать.
— Чем недомогаешь на этот раз?
Естественно, никакой разобранной постели, даже пеньюара: полный макияж, прическа, уложенная волосок к волоску, костюм без единой складочки. Непохоже на женщину, плохо себя чувствующую, правда?
— Франсуа, в твоем возрасте уже не следует так врываться в комнату к…
— К любимой мамочке? Ничего, переживешь. Недолго ведь осталось, да?
— О чем ты говоришь?
А пальцы, сплетенные замком на талии, даже не вздрогнули.
— Ты ведь знала, кто пришел? Знала? И поэтому сбежала от разговора?
— Разве разговор касался меня?
— Думаю, ты догадывалась, чего именно он коснется.
Промолчала, кротко переведя взгляд на стену.
— А может, это и вовсе была твоя идея, а? Нашла мне занятие по вкусу?
— Я не понимаю, чем вызвана твоя горячность.
— Считаешь, мне самое место среди таких, как Соуза?
Ни капли раскаяния, сомнения, обиды. Вообще никаких чувств во взгляде.
