— Кто у нас остался? Девочка. Но думаю, её даже не надо спрашивать о результате. Мы все видели слезы, сеньоры. Это самый искренний и правдивый ответ.
Сильва, кивавший каждому слову чернокожей мамбо, признал:
— Вы правы. Никто не получил желаемого. И пожалуй, это справедливо. Как считаете, падре?
— Все в руках божьих.
— Вне всякого сомнения, вне всякого… — осенил себя крестом команданте. — Что ж, никого не смею задерживать.
Вышел он первым. Как полагается самой важной персоне. Гарсия потянулся следом и вздрогнул, услышав моё:
— Шеф! Насчет справки…
— Будет тебе справка. Все будет.
— Так я сейчас зайду?
В ответ, уже из-за порога, раздалось что-то малоразборчивое, но вселяющее надежду на получение нужного документа.
Падре на прощание перекрестил меня, уж не знаю, зачем, и тоже ушел. Последней к выходу двинулась Мари ла Кру, и поскольку теперь уж точно было ясно, что по доброй воле никто не станет ничего рассказывать, пришлось заступить ей дорогу.
— Вам что-то требуется, молодой человек?
— Информация.
— И какая же?
— Вы всех нас, и себя в том числе, замечательно разложили по полочкам, но не сказали главного. Мне, по крайней мере.
— И что же, по-вашему, главное?
— То, из-за чего все и затевалось. Колдовство.
— Оно не состоялось, — улыбнулась мамбо.
— Отлично. Но я могу узнать, что произошло бы, если бы…
Её улыбка стала шире. Обнажила ослепительно-белые, особенно на фоне такой кожи, зубы.
— Или вы хотите, чтобы я спросил у Лил? Вряд ли это поможет ей поскорее успокоиться.
— А знаете, пусть будет именно так. Спросите. Либо это убьет девочку, либо заставит родиться заново. Для новой жизни.
Поскольку я не двигался с места, ей пришлось меня обойти. Давая понять, что продолжения беседы не будет.
Справку выписали в рекордные сроки: Гарсия сунул мне бумажку с ярко-синей печатью ещё на полпути к выходу из общего зала. И тут же убрался восвояси под улюлюканье коллег, уже наверняка посвященных во все подробности только что завершившейся истории.
Солнце на небе подползало к обеду. То есть, к зениту. Жарило вовсю. Укрыться от палящих лучей можно было только в тени парковых кустов, да и то весьма условно. И уж точно никто бы не обезумел настолько, чтобы выходить на самый солнцепек, пусть и к фонтану: водяная пыль слегка освежала кожу, но для защиты требовалось что-то поматериальнее. Особенно маленькой фигурке, присевшей у мраморного бортика. Ага, уткнувшейся голыми коленями в острую каменную крошку.
— Тебе не больно?
Попытка быть вежливым прошла без внимания.
— Ну не получилось, и ладно. Чего переживать?
Ноль эмоций. Смотрит куда-то в переплетение струй. Но хоть не плачет. Или просто в брызгах, оседающих на её лице, не разобрать слез?
— А что вообще должно было получиться, кстати?
Ага, теперь все четко: брызги налево, слезы направо. Целый поток.
— Да хватит уже!
И платка-то под рукой нет… Придется пожертвовать рубашкой: утереть чумазую мордочку. В смысле, загорелую от природы.
— Есть смысл рыдать-то? Мир же не рухнул. Вон, стоит себе, такой же, как раньше, сама посмотри.
— Мир…
Первое слово за весь день. Наш совместный.
— Стоит…
— И будет стоять, можешь мне поверить. Потому что ему все наши слезы до одного места.
— Этот мир пусть делает, что захочет. А мой… мой… Моего мира больше нет!
Новый поток слез. Чуть послабее, ну да и рубашка у меня не безразмерная.
— Можешь объяснить толком? Только учти, ещё одного взрыва рыданий я терпеть не буду. Уйду и больше ничего спрашивать не стану.
— Не уходи.
Сказала еле слышно, зато за штанину уцепилась не хуже краба.
— Значит, поговорим?
Кивнула. В паузе между сморканиями. Интересно, кто стирать-то будет?
— Я уже понял: твои планы полетели ко всем чертям. Что бы ты ни планировала. И хотя сейчас уже почти бессмысленно это знать, с другой стороны, и тайну хранить больше не нужно. Что ты хотела сделать? В смысле, наколдовать?
Бурчание. Куда-то вниз, в песок.
— Не слышу.
Ещё несколько слов, по-прежнему неразборчивых.
— Нет, так дело не пойдет!
Она легкая. Чуть тяжелее Генри, если сравнивать. И поднять её за талию так же легко. Только приходится держать, чтобы снова не осела вниз.
— Вот, теперь можешь говорить.
— Ты должен был…
Ага, значит, подобие гипноза намечалось. В принципе, изо всех фокусов самый реальный. И беспроигрышный. Если получается.
— В меня…
Странное построение фразы. Настораживающее.
— Влюбиться.
Она говорила все тише и тише, так что последнее слово пришлось наполовину угадывать, а не слушать. Может, поэтому долгожданный ответ и показался мне настолько нелепым?
— Только и всего?
— Однажды и на всю жизнь!
Чуточку обиделась? Зато вроде больше не плачет.
— Разве любовь можно наколдовать? Возьми любую сказку, и она расскажет тебе обратное. Чудо настоящей любви всегда рушит все чары.
— Сказки это сказки! Чудес в жизни не бывает!
— А колдовство бывает?
— Да!
Идиотская позиция. Главное, не предполагающая осмысленной дискуссии.
— Ладно. Значит, ты хотела заколдовать меня, чтобы я в тебя влюбился. Допустим. И ты была уверена, что все получится?
Гордо отвернулась.
