— Какой вы интересный. Для вас каждый украинец — бандеровец. Я вам отвечу не как офицер госбезопасности, а как украинец. Нам, украинцам, подачки подобных вам не требуются. Нас миллионы, кто боролся за советскую власть. Нас миллионы, кто на фронте, в тылу и оккупации работал и сражался против немецких фашистов. По сравнению с этими миллионами среди нас, украинцев, есть мизерная часть, эта мизерная часть воспитана фашистским режимом Польши, пошла на службу гитлеровским фашистам, а сейчас служит в интересах мирового капитала. На Украине, Советской Украине, в школах изучают украинский язык. Вывески в Киеве и Харькове на украинском, а эти города всегда говорили и говорят на русском. Никакого национального угнетения нет и свою ложь вы можете рассказывать безграмотным сокамерникам или шизанутым интеллигентам вроде вас самого. А «свобода» для бандеровской мрази, о которой вы так печетесь, это свобода быть паном над своими холопами, свобода убивать поляков и русских за то, что говорят на другом языке, а евреев за то, что евреи. И, да, за то, что они творят, мы их ловим и казним. Как положено, по закону. Жаль, что далеко не всех — гуманизм. А пытать… Кому вы, такие, нужны, чтобы вас пытать?..
Данька с отвращением посмотрел на Солженицына, не снимая сапог лёг поверх одеяла и повернулся набок лицом к стене. Несколько минут пролежал, собирая мысли в охапку, они бурлили и, как кони, разбегались в разные стороны. За этим занятием не заметил, как задремал.
Разбудил лязг запоров. В камере стоял вечерний полумрак. Открылась дверь.
— Товарищ лейтенант, на выход с вещами! — выпалил заглянувший охранник.
— А чё так?
— Да поймали вашего бандеровца! Дальше у вас уже в дисциплинарном порядке.
— Ну и ладушки!..
Начальник, посмотрев на физиономию освобожденного, ухмыльнулся и отправил прогуляться по вечерней столице с наказом развеяться, отдохнуть и завтра явиться свежим, готовым к труду и обороне.
Так и случилось. Явившись поутру в «контору», Данька был готов свернуть горы. Но тяжелее бумаги и чернильной ручки до обеда ничего держать не пришлось. Вручив писчие принадлежности, подполковник сказал:
— В отчёте объект разработки по имени не называть. Выбрать временный псевдоним.
— Почему временный?
— Он, как осведомитель, подписывается псевдонимом «Ветров», который знает куратор и мы с тобой. При служебном расследовании светить псевдоним стукача нельзя. В коротких докладах обычно пишем «объект разработки», «источник» или что-то подобное. У тебя же, как я понимаю, отчет получится немаленький, вот и присвой ему разовый псевдоним.
— Понял. Разрешите приступать?
— Валяй! До вечера управишься?..
Разговор в камере получился хоть и содержательным, но достаточно коротким, поэтому Данька управился до обеда. Подполковник, не глядя, положил листы в папку, закрыл её в сейф и позвал в столовую.
— Ну что, приступим? — доставая из сейфа папку, спросил он по возвращении с обеда. — Присаживайся, будем изучать твой роман. — Развязал тесёмки папки, поудобнее устроился на стуле, достал первый лист и начал читать:
— Начальнику… угу… Отчет… Та-ак… Объект разработки: Стукач… Гм! Ну, вполне, лишь бы не хер…
Читая отчет, подполковник продолжал бросать короткие реплики и комментарии. Данька решил, что это для того, чтобы ему было нескучно в ожидании. Через полчаса, прочтя отчет, подполковник резюмировал:
— Ну что ж, очень хорошо. Пишешь грамотно, излагаешь четко. «Стукача» отработал на отлично.
— В чем же я его отработал? Скорее он меня из себя вывел, — возразил Данька.
— Э, брат, нам же важно не то, что он тебя из колеи выбил, а то, что же он в своей кляузе по этому поводу накарябал!
— Что, уже успел?
— Конечно. Это ты тут полдня детали вспоминал, да разговор подробно расписывал. А Стукачу твоему вчера вечером и часа хватило, чтобы по его доносу тебя при желании в лагерь лет на десять отправить.
— Даже так? И что же такого «мой» Стукач настучал?
— А вот щас я тебе и зачитаю.
Подполковник снова развернулся к сейфу, достал из него ещё одну тонкую папку и раскрыл. Взяв верхний лист, вытянул перед собой и, подражая конферансье, объявил:
— Дамы и господа, спешите слышать! Куплеты лучшего стукача нашего уезда!
Сменив комедийный тон на рабочий, подполковник продолжил:
— Извини, отвлёкся, в молодости в театральное мечтал, да по комсомольской путёвке… Итак. Вводная часть нам неинтересна. Ага, вот: «
— Чего?! Это когда я в таком признался? Что он несет?
— Давай разберемся. Ты же всё слово в слово записал?
— В точности!
