«Я увидел, что на чердаке светится синим зажигательная бомба, – вспоминал Синягин. – Мы знали, как надо тушить зажигалки. Было известно, что немцы применяют несколько типов этих бомб.
Были термитные бомбы, которые горели ровным накалом очень высокой температуры. Такие бомбы моментально зажигали деревянные потолочные перекрытия, и тушить их нужно было только песком.
Были натриевые бомбы. Они взрывались при обливании водой или при опускании в воду.
Были, наконец, бомбы с небольшим зарядом взрывчатки. Они взрывались при попытке взять их в руки и поражали людей, которые боролись с пожаром.
Все это я знал, но раздумывать было некогда. Каждая секунда угрожала распространением пожара. Я схватил зажигалку руками в перчатках и сунул ее в бак с водой. Вода бурно вскипела, на руки мне попал кипяток. Но бомба утихла…»
Ольга Грудцова, дочь знаменитого Напельбаума – был такой волшебник фотографии на Кузнецком, вспоминала (см.: «Совершенно секретно», 11/2003 года):
«Считается, что по теории вероятности дважды в одно и то же место бомба не может попасть. Через несколько дней в разрушенную аптеку на углу Мерзляковского переулка снова попадает бомба… Дома стали похожи на людей с распоротыми животами… видны кровати, диваны, картины на стенах… В метро пускают спасаться только стариков и женщин с детьми, а у меня одна мечта – попасть туда. Муж достает разовый пропуск на станцию «Охотный ряд». Я счастлива…
А мой начальник, Илья Захарович Трауберг, всеми силами рвется на фронт. Другие хлопочут о броне, а он – только о том, чтобы на войну. Спекулянты скупают картины, рояли, красное дерево – за килограмм хлеба. Я ему об этом рассказываю, а он одно твердит:
– Вы не туда смотрите. Не в ту сторону.
Паника подхлестывалась слухами, которые возрастали от полного отсутствия информации. Радиоприемники все были сданы в первые же дни войны, из радиотарелок утром и вечером голосом Левитана сообщалась сводка…».
Ламповые приемники регистрировались и сдавались в отделения связи, выделили полторы сотни складов, на которых спрятали до лучших времен двести десять тысяч приемников.
«Осенью сорок первого московские школы прекратили работу, и мне делать было нечего, – вспоминал будущий известный экономист Станислав Михайлович Меньшиков. – В конце сентября – начале октября участились бомбежки. Зенитная оборона столицы была неплохой, немецкие самолеты редко прорывались к центру города, но сирены воздушной тревоги звучали каждый час, а то и чаще. Я почти каждый день ходил в небольшой театр кинохроники на Тверском бульваре, но из-за постоянных тревог редко удавалось досмотреть хронику до конца.
Тревоги настолько приелись, что мы практически не ходили в бомбоубежище. Ночью можно было спрятаться под землей на станции метро «Площадь Маяковского». Но раз столкнувшись с тамошней неразберихой, решили туда больше не ходить… В один из дней я увидел, как прожекторы взяли в клещи бомбардировщик и вели его по небу. Зенитки по нему лупили беспрестанно, но «Юнкерс» продолжал гнусно и монотонно гудеть. Было это почти над самой моей головой, но страха я не испытывал и продолжал глазеть. Вдруг раздался вой падающего фугаса, длившийся несколько секунд, раздался мощный взрыв и от взрывной волны заложило уши.
Наутро я узнал, что эта ночная бомба стерла в порошок небольшой дом на Садовом кольце в километре от нас, где помещалась керосиновая лавка. Все дома вокруг остались целы, а на месте бывшей керосиновой лавки (напротив нынешнего Театра кукол) до сих пор зияет квадратный пустырь…»
В отчете управления НКВД по Москве от 24 ноября 1941 года говорилось:
«За пять месяцев войны на г. Москву было совершено 90 налетов. В результате бомбардировки пострадали 6380 человек, из них: убито – 1327, тяжело ранено – 1931, легко ранено – 3122. От сброшенных зажигательных и фугасных бомб в городе возникло 1539 пожаров, в том числе наиболее крупных – 671. В результате бомбардировки уничтожено 402 жилых дома…
На промышленных объектах возникло 130 пожаров, из них в 40 случаях заводским и фабричным цехам и сооружениям были причинены значительные повреждения. Бомбардировкой разрушено 22 промышленных объекта, из них 3 завода, 12 фабрик и 7 предприятий городского и железнодорожного транспорта…».
Самые крупные пожары вспыхнули на товарной станции Белорусского вокзала, ликеро-водочном заводе на Самокатной улице, на колхозном рынке на Тишинской площади…
«Всего в Москве от зажигательных бомб возник 1141 пожар, – докладывал старший майор госбезопасности Журавлев, – из них на оборонно-промышленных объектах – 24, на объектах военного ведомства – 18, на особо важных – 14…»
