— Считаю, какое-то время нам придется сидеть на заднице ровно.
Меж тем площадь практически опустела. На ней оставались только пришельцы да Кирилл Петрович с несколькими жителями Радужного. Разговаривая с человеком в бандане, Терехин выглядел провинившимся мальчишкой, который пытается оправдаться.
— Смотрите, они тоже уходят, — глядя на Терехина и его окружение, сказал Павел. — По крайней мере, б
Все верно: теперь на площади рядом с Кириллом было лишь несколько чужаков.
— Ну так что, пойдем и мы? — предложил я.
По дороге зайдем за Лерой, которая, вероятно, успела уже изнервничаться.
— Дмитрий!
Крик Кирилла Петровича настиг меня в спину. Сначала я даже не понял, что тот обращается именно ко мне. Дима, Димон — было уже привычно. Но не Дмитрий. И потому я обернулся не сразу. И сам Кирилл, и чужаки смотрели именно на меня.
— Дмитрий, иди сюда! — приглашающе помахал рукой глава Радужного. — Тут с тобой поговорить хотят.
— Раньше надо было уходить, вместе со всеми, — пробормотал Малыш.
Но ведь и сейчас еще не все разошлись. Возможно, оно и к лучшему: появилась у меня одна мысль. А что, если попробовать с ними договориться? Ну отхватили они себе лакомый кусочек, согласен. И что, сами на нем промышлять будут? Но даже если и сами — места всем хватит. Так почему бы и нам не поучаствовать? Пусть даже сбывая товар задарма — задача у нас ведь совсем другая. И чего тогда время терять?
Путь через площадь я выбрал напрямик, и проходил он мимо мешка. Взглянув на открытую горловину, я окончательно убедился: в нем именно головы, а не местные чайки или пеликаны.
— Что хотел, Кирилл? — поинтересовался я.
По дороге не оглядывался, но по шуму шагов знал точно: на лавке не остался никто, все пошли вслед за мной.
— Да это не я, вот они хотят с тобой поговорить, — мотнул головой Кирилл Петрович, указывая на все того же типа в бандане.
И я взглянул на него вопросительно.
— Мне тут сказали, что ты человек Якова Таланкина?
Понятно, что сообщить ему это мог только сам Кирилл.
За что винить его было нельзя: у него спросили — он ответил. Причем сказал то, что считал сам, а не выдумал.
— Лишь в какой-то мере.
— Ты мне тут загадками не разговаривай! «В какой-то мере!» — передразнивая меня, повысил голос он. — Я задал тебе вполне конкретный вопрос.
«Как же все-таки широко у него расставлены глаза! — поразился я. — Если ударить кулаком в переносицу, как раз между ними места хватит».
— Тогда совсем не его человек. Так, одно дело вместе затеяли, не более того.
— Нет, вы только посмотрите на него, а? — обернулся он к своим. — Теперь уже, оказывается, совсем не Таланкина человек!
Его поведение было прямым наездом, и я отчетливо это понимал. Что бы сейчас я ему ни говорил и в чем ни уверял, не имело уже ни малейшего значения.
Глупо все это. Нам вообще не следовало приходить на площадь.
— Ну так зачем звал? Все, что хотел сказать ты, я услышал. Все, что хотел сказать я, услышал ты. На том и разбежимся?
Я даже дернуться не успел, когда кончик его ножа оказался в опасной близости от моего глаза. Для надежности он шагнул вплотную, захватив свободной рукой одежду на плече. Вспомнив знаменитое: «Что-то среди вас одноглазых не вижу!» — я неожиданно для самого себя улыбнулся. Тем не менее лишаться одного из всего двух органов зрения прекрасного карего цвета жутко не хотелось, и потому ситуацию следовало развести.
— Дядя, чувствуешь, тебе в живот что-то уперлось? Думаешь, у меня на тебя встал? Заблуждаешься: я симпатичных девочек люблю. А это — наган. Вернее, его ствол. Поверь на слово, не блефую. Скажу честно, взвести не получилось, но у меня самовзводный вариант. Сейчас на спуск нажму, и появится у тебя рядом с пупком еще одна дырочка. Оно тебе надо? Ранение в живот само по себе тяжелое, а ведь пуля еще и в позвоночник может попасть. Перебьет тебе спинной мозг, ноги откажут… Ну и кому ты тогда будешь нужен здесь инвалидом? Конечно, в том случае, если вообще выживешь. Так что убери нож, захлопни пасть, и попробуем поговорить спокойно: нам с тобой делить нечего.
С закрытым ртом договариваться ему будет сложно, но так уж получилось. Чтобы его окончательно проняло, вдавил ему в живот ствол револьвера еще глубже. По бряцанию вокруг стало понятно: за оружие схватились все.
— Ну так что, уберешь? — стараясь не шевелиться, спросил я.
И одноглазому существовать можно прекрасно, но лучше постараться этого избежать. Когда он наконец отвел руку с ножом, я быстро оглянулся. Так и есть. Малыш с Пашей, отскочив на пару шагов назад, держат оружие наготове. Трофим поступил хитрее. Или продуманнее. В руке у него тоже был пистолет. Но он не отскакивал, поступил наоборот, и теперь его прикрывали мы с этим нервным типом.
