пространство справа. Словно дерево специально сдвинулось, освобождая для кого-то путь.
Я приоткрыл входную дверь, сунул наружу сначала глушитель «вала», за ним – голову,
огляделся, толкнул дверь и шагнул наружу. Никого. Солнце еще не встало, но было
достаточно светло. Акации, кусты сирени, дырявая ограда парка, за ней улица и дома.
Магазин со столиками. И никаких призраков-фантомов. Может, они мне почудились?
Галлюцинация, надышался какой-то алхимической гадости в дворницкой или Лес мне голову
морочил…
Но велосипед у двери точно не привиделся. Вот он стоит, вполне себе материальный, а
значит – могу уехать отсюда.
Так я и сделал. Когда достиг моста, совсем рассвело, хотя небо затянули плотные
облака. Было хмуро и зябко. В такое время больше всего хочется в дом, к теплой печке, а еще
лучше – в постель под бок к теплой женщине. Но – покой нам только снится. Бросив
велосипед в кустах, я стащил со спины рюкзак, положил на землю рядом с брезентовым
свертком и достал бинокль.
И увидел на ведущей к мосту дороге, далеко на другом берегу, бодро катящие машины.
Впереди трицикл, за ним грузовик, сзади и немного по сторонам – два мотоцикла. Обе
компании, объединившись, двинули сюда. И будут здесь буквально через десять минут.
Я схватил коробку с «мочалкой» и побежал к мосту, довольно шаткому и потрепанному
сооружению, которое состояло из уходящих в воду бетонных столбиков, проржавевшего
каркаса, дощатого настила и железного ограждения. Катящий сюда грузовик с открытым
кузовом – максимальный вес для этого моста, больше он просто не выдержит, развалится.
Кто-то из бандитов мог глянуть в бинокль и увидеть меня, поэтому я двигался
вполуприсядку. На краю моста открыл коробку и достал «мочалку». Вытащил пучок
болиголова из кармана, сдернув с него бечевку, начал втыкать стебли в крупные отверстия на
артефакте. При этом то и дело поглядывал на другой берег. Донесся гул моторов – ну вот, они
совсем близко.
Когда «мочалка» стала похожа на ежа с мягкими зелеными иглами, я положил ее
обратно в чайную коробку, а ту пристроил у ограждения. Крепко привязав к стойке,
выпрямился и расстегнул штаны.
Да, мутант меня забери, именно так. Чтобы активировать процесс, на артефакт,
соединенный с мутантом-болиголовом, надо помочиться. Не я это придумал. Не знаю, как
Травник пришел к такому, какие опыты проводил, как ему вообще взбрело в голову… он что,
на все арты, которые попадают к нему в лабораторию, мочится? И по отдельности, и
соединив их с другими артефактами, а потом еще с растениями?.. Силен, экспериментатор,
нечего сказать!
Моторы гудели вовсю. Закончив дело, я застегнулся и бросился назад, отряхивая руки.
Еще толком не достиг кустов, когда услышал жужжание. Феромоны, в них все дело. Сильная
штука, хоть и невидимая. Мельчайшие частицы, которые мы вдыхаем... Среди них есть один
тип – релизеры, то есть побуждающие к немедленному действию. Такими феромонами
привлекают других особей для спаривания, предупреждают соплеменников о близкой
опасности или, наоборот, отпугивают. Для многих феромонов человеческое обоняние
слишком грубое, чтобы реально почувствовать запах. Поэтому я ничего не ощутил.
А вот лесные осы – ощутили.
Определенные виды феромонов очень летучие и быстро распространяются на большие
расстояния. Если бы Лес не атаковал Мичуринск-2, я бы, наверное, все же не успел, ведь
«оазис», от которого протянулось лесное щупальце, был слишком далеко. Но благодаря
нападению на город все получилось как надо.
Я присел в кустах, глядя на серое облако, летящее со стороны Мичуринска. Осы, что и
требовалось доказать. Дикие ядовитые лесные осы-мутанты. Вспомнился дрозд, влетевший в
пролом дворницкой. Что, если птица с ними повстречалась? В яде лесных ос какой-то токсин,
Травник говорил, он парализует высшую нервную деятельность и что-то еще нарушает в
головном мозге. Притупляет работу одних его частей, активизирует другие… Первичные
инстинкты, доставшиеся в наследство от наших диких волосатых предков и по-прежнему
глубоко сидящие в сознании любого современного человека, даже того, кто ни за что не хочет
это признавать, вырываются наружу, полностью подавляя рациональное поведение. В
результате человек становится тем, кого с большой долей условности можно назвать зомби.
На самом деле он не зомби в классическом понимании, потому что человек не умирает.
Но он перестает заботиться о себе, поддерживать тело в порядке, умываться, лечиться, и при
этом жрет первое, что попадется под руку, что могут прокусить и откромсать его зубы, – в
том числе человечину и мертвечину. Запах, потом вонь… короче, вскоре он начинает гнить.
Можно сказать, что в прямом смысле гнить заживо. Покусанные осами люди уже в первой
стадии отравления бездумно агрессивны, злобны, всего боятся и все ненавидят. А во второй
стадии они и вправду напоминают ходячих мертвецов.
Я затаился в кустах. Возбужденные осы – это тебе не стая весенних мух. Не знаю, как
именно приманивают их феромоны, которые исторгает «мочалка», утыканная стеблями
болиголова и окропленная мочой. Михаил как-то предположил, что осы-мужики принимают
