– А вы кто вообще? Мы разглашать право не имеем!
– Я сестра, двоюродная – параллельно в моих руках снова появилась сотенная купюра.
– Вас как зовут?
– Виктория
– Вика, уберите деньги, пойдемте я вас к главврачу отведу. – мы прошли по коридору и подошли к кабинету. Медсестра заглянула, спросила что-то, а потом завела меня.
– Владимир Борисович, можно? – спросила она, – это Гоффман сестра.
– Ясно, проходи, – медсестра вышла, и мы остались вдвоем, – действительно сестра?
– Двоюродная, родственников у нее больше не осталось. Только я. Так что, если нужны лекарства или деньги…
– Ничего не нужно, – вздохнул Владимир Борисович, – она в реанимации. Что могли мы сделали, но сразу хочу сказать – надеяться не на что. Пятый этаж. Сами понимаете.
Сил не осталось и слезы потекли потоком. Я закрыла глаза руками и уселась на ближайший стул.
– Если хотите, могу на пару минут пустить в реанимацию. Она, конечно, без сознания, но, по-моему, опыту, пациенты чувствуют, когда их поддерживают…
– Хочу, – перебила я его.
Медсестра накинула на меня халат и дала бахилы, а я прошла в казавшуюся огромной белую комнату с единственной кушеткой по центру. Почему-то было очень холодно, и меня начало трясти еще сильнее. Тело было накрыто одеялом, а лицо было просто не узнать. Вся красота исчезла и ничего не осталось: лицо сплошной синяк и кровоподтёки. Я подошла к Эле, и не могла оторвать глаз от ее изуродованного лица. Длинные пшеничные волосы лежали на подушке, глаза чуть приоткрыты, и казалось, что она смотрит на меня. Черт! Это я виновата! Нельзя было оставлять ее одну, надо было все рассказать родителям! Я поняла, что задыхаюсь и решила выйти на воздух. Несмотря на то, что было только начало сентября, было холодно, и я присела на холодную лавочку в больничном дворе.
