— Жаль, что у нас нет готовой закваски, сейчас же испечь хлеб! Я её только что поставил, и раньше, чем послезавтра, свежего хлеба нам не видать… Ну, ничего, я, с твоего позволения, всё равно растоплю кормилицу. Не можем испечь хлеб — испечём мясо.
Кажется, вопрос с поваром тоже решился сам собой — Иштек добыл мясо, значит, Тури его готовить. Иштек же был уже совсем рядом. Он был бодр и свеж, словно и не тащил два задних окорока антилопы, которая при жизни весила как три таких Иштека, и улыбался широкой и радостной улыбкой, столь редкой и оттого удивительной на его лице. Собачий пастух и его собака устали заметно сильнее, хотя груз в мешке из снятой шкуры с сохранённой головой вряд ли был тяжелее, чем у Богомола, а нести его было куда проще. Что ж до пса — тот, судя по всему, просто обожрался, поскольку уже не обращал ни малейшего внимания ни на мясо, ни на людей, и тяжело брёл за своим хозяином, вывалив язык до земли. Его брюхо отвисло, а глаза смотрели внутрь, и было видно, что собака хочет только завалиться куда-нибудь в тень. Хотя нет, наглое животное, не обращая внимания ни на хозяина, ни на остальных солдат, бодро, хотя и тяжеловесно, потащило своё пузо в сторону поилки и, с трудом перевалив через её край, стало жадно и с шумным чавканьем и всхлипами лакать воду.
Иштек повелительно махнул рукой, и пастух разложил шкуру с самыми лакомыми кусками у ног Хори. Иштек сгрузил туда же обе ляжки сернобыка и коротко сказал:
— Мы пошли. Нужны ещё трое. И ты. Или Леопард.
— Куда? И зачем? И кто такой Леопард? — оторопел Хори.
— Туда. Мясо. Куст. Следы. Дикие негры. Нехти, — и Богомол шумно обнюхал правую подмышку.
Если молодой неджес правильно его понял, то, кажется, Иштек нашёл ответы почти на все вопросы.
Плюнув на все правила, он позвал Нехти. Маджай быстро, почти бегом подошел. Словно нехотя, но неотрывно он смотрел на полосатую голову орикса, рога, сизую переливающуюся печёнку, вырезку и прочие лакомые куски на шкуре, но вопрос, обращённый к нему, понял.
— Иштек нашёл куст для ворот, и надо забрать остатки мяса. Кроме того, он обнаружил следы и лёжку диких негров. Судя по всему, как раз тех, которые сопровождали женщин. Ума не приложу, как он добыл сернобыка — обычно они ходят стадами, а одиночками ходят только старые козлы. Но тут молодая коза, не стельная и не кормящая…
— Не я, — бесцеремонно влез в разговор начальства Иштек. Это подарок от негров тех двух, что я поймал. Они сопровождали сюда своих женщин. Когда увидели издалека крепость нашу, отпустили их и побрели в сторону своих диких мест. Но они миролюбивы и без злого умысла, и долго не ели. Они пришли за пищей, ибо их край голодает. Апедемак сразу после этого послал им дар — стадо ориксов. Они убили двух, хоть и ослабели, и свежевали туши и пили кровь, когда я поймал их. Они добрые воины, но биться не захотели и просили принять её в дар, антилопу эту.
— И ты их оставил без присмотра? — с удивлённым возмущением спросил Хори.
— Ай, они не уйдут. И их стоит спросить о многом, о чём и сами они хотят рассказать, — беззаботно сказал Богомол.
Хори с шипением выдохнул. На Богомола нельзя было злиться, но иногда — очень, очень хотелось. Нехти успокаивающе-примиряюще развёл руками, и вполголоса заметил:
— Воля твоя, командир, но я бы отправил за неграми меня.
Маджай был прав — кто-то должен был оставаться в крепостце, а с неграми у опытного десятника выйдет лучше, чем у него.
— А почему он назвал тебя Леопардом?
Теперь на Иштека злобно зашипел Нехти. Но Богомол и ухом не повёл, лишь безмятежно спросил:
— Идём?
Нехти, сердито сплюнув, расспросил его о размерах куста уйди-уйди и том, далеко ли тот от крепости. Выслушав ответ, он вызвал даже не троих, а пятерых — двое были солдаты, отправленные на помощь погонщикам, остальные — сами погонщики, со своими ослами.
И они всей толпой отправились за Богомолом. Хори остался ждать и изнывать от нетерпения, и даже глядел им вслед, пытаясь нарисовать себе в уме картину — что там за негры и что за следы их ждут...
