— Кто тут эти ёжики? — так же спокойно и монотонно повторил юноша. Впрочем, наверное, можно было и не спрашивать — двое расцарапанных и растрёпанных солдат безуспешно пытались затеряться в задних рядах. Точнее, один был погонщик ослов, а не солдат. Второй — вожатый собак. Хори, убедившись, что это не его желторотики и не солдаты Нехти, несколько успокоился.
— Наказание будет объявлено и исполнено завтра, ибо не пристало судить и наказывать не под лицом Ра-Атума, дарующего жизнь всему сущему. Сейчас все поворачиваются и идут к себе от места этого, и помоги все боги тому, кто даже просто посмотрит в эту сторону. Прочь!
Солдаты, переговариваясь тихонько, быстро исчезли, как вода из неплотно сжатой пригоршни.
— У них будет беспокойная ночь, у этих двух, — промолвил Нехти, — они все головы себе сломают, думая, как ты их накажешь. Ожидание наказания хуже самого наказания. Как бы ты их не покарал, они будут бояться бо́льшего всю ночь...
Хори невесело улыбнулся, затем, повернувшись, глянул на командирский домик.
— Однако, нам пора вернуться и всё уже разъяснить в этом деле, — сказал он.
Хори был зол, страшно зол. В конце концов, он был ещё очень молод, и его самого привлекали и манили женщины. Особо большого опыта он не набрался, но навязчивые мысли и желания не отпускали его, горяча кровь и туманя мысли. Он и так-то, увидев старшую маджаек, едва не потерял голову. И почему он должен держать себя в руках, а эти мужчины, намного старше его самого и, наверняка, женатые и намного более опытные — нет? Да как они смеют! И теперь ему придется ещё и извиняться за них перед светлоглазой. Он и так себя ощущал рядом с ней как на иголках, её взгляд почему-то был одновременно и серьёзным, и насмешливым... Она словно читала все его мысли, и от того кровь приливала к щекам и ещё кое-куда... Словно мало было и той тайной власти женщины, что она уже и так заполучила, так она сейчас намотает на свои пальцы и другие ниточки, которыми привяжет, подчинит его. Что за нелепое, недостойное и невыносимое положение!
С того мгновения, как раздался вопль в ночи, прошло не более десяти минут. Но в домике всё как-то неуловимо поменялось. Светильники вновь горели, и вокруг них бились в воздухе и трещали крыльями ночные насекомые — занавеси на окнах откинули, чтобы проветрить, и мотыльков налетело много. Правда, запах никуда пока не делся, хотя и ослаб — но он уже не казался таким тревожным. Но главное — напряжение, между писцом и светлоглазой маджайкой исчезло. Жрец тоже казался довольным. Хори запоздало подумал, что поторопился и не оставил ни одних надежных ушей. Теперь он многое дал бы, чтобы узнать — какой разговор здесь случился в те недолгие минуты, что его не было. А то, что разговор был — он не сомневался. Сидящие в комнате видели всё происходившее у мазанки маджаев и, очевидно, поняли, что тревога оказалась ложной и ничего страшного не произошло. Но, в отличие от Хори и Нехти (ну, и Иштека-Богомола), им не надо было строить солдат и наводить порядок, так что у них было время поговорить. Был, был разговор! Причем, кажется, он порадовал всех в нём участвовавших. Даже старый вздорный жрец, так же, как и Хори, не совсем понявший причины противостояния маджайки и соглядатая (а уже понятно, что в первую очередь Минмесу был именно глазами и ушами, правда, понять бы ещё — чьими) напоминал кота, которому удалось утащить из кухни тушку гуся. О, как же хотелось узнать, о чём тут говорили! Та же мысль, по-видимому, посетила и Нехти, вошедшего сразу следом за командиром и внимательно оглядевшего всю компанию. Только он не стал идти окольными путями и в лоб спросил:
— Судя по лицам, тут уже обсудили что-то значимое. Хотелось бы мне знать — о чём здесь говорилось. Просто чтобы не возвращаться к этому. Все выглядят так, будто сказанное возрадовало сердца всех. Мы тоже хотели бы порадоваться и увеселиться.
Минмесу чуть дрогнул лицом — не понравилось. Только вот что — вопрос или то, кто и как его задал? Он посмотрел на молодого офицера, словно спрашивая — отвечать или нет? Юноша для важности выдержал паузу, затем слегка поклонился в сторону маджайки, стараясь выглядеть бесстрастным, и сказал:
— Я должен принести тебе извинения, достойная госпожа, ибо и шум этот, и тревога наша вызвана всего лишь недостойным поведением недостойных солдат. Они пытались пробраться к твоим спутницам. Те, впрочем, себя не дали в обиду, но это не умаляет ни моей вины, ни прегрешений дерзких тех. Они, впрочем, будут достойно наказаны, и ты, и спутницы твои увидят это своими глазами.
Видно было, что старшая маджайка старается выглядеть серьезной, но ещё видно было, что в глазах её мечутся демонята веселья. То ли она не придавала этой глупой истории значения, то ли не сомневалась в способности своих спутниц постоять за себя... А может, она над ним смеётся? Не давая себе вспыхнуть и разозлиться, Хори вновь обратил свой взор к писцу:
