— Теперь, когда приличия соблюдены как должно, я тоже хотел бы спросить тебя, достопочтенный господин, как и мой десятник. Нет ли того, что стоило бы услышать и нам? Я ясно вижу мир и покой там, где совсем недавно были неприятие и тревога. Меня радует это, но я хотел бы понимать причины и первого, и второго.
— Возможно, госпожа начнет? Недоверие выразила она, верно, стоит объяснить его причины...
Старшая пяти кланов кивнула, соглашаясь. Скорее даже, не кивнула, а медленно опустила веки:
— Тогда я просто продолжу свой рассказ, — сказала она, — с того места, где остановилась. С купца. Ибо из рассказа этого станет понятна причина моей осторожности, и в первую очередь — в отношении достопочтенного господина. А далее он расскажет свою историю, из которой будет понятно, почему эта осторожность ушла.
И от военных вождей кланов, и от колдунов и чародеев, и главное — от старших родов дошли вести о вопросах купца. Он не понял поначалу, что женщины у нас имеют другие права и другую власть, не так, как у вас в сырых нижних землях. Поэтому и не сообразил сначала, что круг старших пяти кланов обеспокоился и начал приглядывать за ним. Вопросы о Лишённых души и сами запретны, но когда он стал пытаться разузнать с помощью лести, подарков и вина о том, каким колдовством можно обуздать Потерявшего душу...
Великая мать прокляла всё, связанное с поеданием людей и с сотворением злого колдовства по отъёму души у живого. А лишь отняв душу, можно сделать живого потерявшимся. Были раньше на равнинах колдуны, что умели делать такое, и потом могли управлять бездушными тварями. Но бездушного надо кормить, ибо он вечно голоден. А самое желанное для него — человеческая плоть. И трудно даже сильнейшим колдунам, умеющим обращаться в зверей, держать их в узде, чтоб он не набросился на своего хозяина или других людей. Если он убьёт кого-нибудь из живых, то тот восстанет и после смерти не обретет загробного покоя, а сам станет бездушным. Но даже если уже созданный Потерявшийся не съест или убьёт, а только ранит — укусит или просто поцарапает — другого человека, то тот всё равно сам неизбежно станет таким же. И не удержать будет уже этого проклятья, если не перебить их всех, бездушных тех. А убить их тяжело — они не боятся стрел и копий. Даже пробитый насквозь тяжелым копьем марьяну, Проклятый будет убивать и пожирать. Лишь раздробив или отделив голову можно убить Проклятого. И ещё одно — если Потерявший Душу вкусит плоти человека — он становится сильней и быстрей. И поднявшему из загробия колдуну всё трудней усмирять его.
Узнав, что его так интересует, Круг Старших не мешкал. И купец, и караван перестали для нас существовать. Нет, никто и пальцем их не тронул. Их не замечали. С ними не говорили. У них ничего не покупали и им ничего не продавали. И им отказали в воде и крове. Купец всё понял правильно и исчез на следующий день. Ему вернули все дары и дали воды на дорогу. Его путь до ближайшего колодца проследили, и предупредили соседние кланы. Везде его ждало молчание и неприятие. Другой бы понял всё и смирился. Но этот купец был не таков, нет, не таков! Уж не знаю, где и кто рассказал ему... А может, он и сам догадался из обмолвки тут, двух-трех слов там... Он был умён, купец тот. Казалось, его караван уходит к нижним землям, и мы перестали следить за ним. «Мы» — это не народ колодцев Ибхит, а все племена Земли Первопришедших. Ты не знал, молодой вождь, что наш край так называется? Боги вместе с Гором и Сетом не сразу пришли к вам и в ваши земли. Из мест своих они сперва прибыли на острова блаженных, и только потом — к нам и в Пунт. К вам же они прибыли позже, но навсегда, завоевав и подчинив и местных людей, и богов.
Весть о караване передавали от колодца к колодцу, от оазиса к оазису, от клана к клану. Но понемногу, как волна от камешка, брошенного в колодец, внимание слабело. И вот, когда до Хапи оставался только переход, следить за ними перестали. Но до Короско или Кубана купец с караваном так и не дошел... Они свернули. А куда — мы узнали лишь намного позже.
Вороны — наша родня, и говорим мы почти на одном языке, но ты знаешь, верно — никто не враждует ожесточенней, чем родичи. Наша вражда началась ещё до тех пор, как Гор и его Идущие следом ступили на землю эту. Когда-то мы были одним народом. Уже не скажешь, с чего началось наше разделение. Но скажу лишь, что они глухи к заветам Великой Матери. И до сих пор, говорят, самая сильная волшба их колдунов связана с человеческими жертвами и даже, говорят, с поеданием плоти себе подобных, что вызывает только отвращение и ужас. Но и для них, колдунов этих Вороньих, такая волшба, как создание Потерянных душ, запретна. Поэтому, упустив караван купца так близко от нижних земель, мы не обеспокоились. И лишь слегка встревожились, когда узнали, что вновь купец появился в землях Воронов. Но гонцов к нашим врагам мы всё равно послали — не такое это дело, чтоб молчать, даже с недругом.
