– Я понимаю ваши отцовские чувства. Давайте поговорим о возможных мотивах вашего сына. Вы пытались как-то для себя объяснить причины его поступков?
– Для меня все это стало жутким потрясением. Мой сын всегда был немного странным, честно говоря, я даже иногда побаивался его. Но чтобы совершить такое… Я не могу поверить, что эти убийства – его рук дело.
– Вы упомянули, что боялись сына. Почему?
Прохоров ответил после короткой паузы:
– Я раньше выпивал, бывало, по праздникам… Ну, в общем, у нас с Сашкой случались перепалки. Однажды мы сильно повздорили, потом я напился, а проснулся от того, что он держит нож у моего горла. И знаете, у него был такой взгляд…
Мужчина снова замолчал.
– Что было в его взгляде? – оживился ведущий.
– Будто это не он… Не знаю, трудно объяснить. Я до сих пор помню эти глаза, холодные и чужие совсем.
– После того случая вы ничего не сделали, не провели беседу с сыном, не обратились к специалистам? Ему же явно требовалась помощь.
– Нет, отчасти в той ситуации был виноват я сам.
– Почему?
– Я выпивал, иногда сильно, не уделял ему внимания…
– Понятно! Иван, а как вы можете прокомментировать отношения с вашим одногруппником? – переключился ведущий на второго гостя. – Вы были друзьями?
Молодой человек в черной водолазке под горло и ярко-красной бандане, закрывающей лоб и брови, сидел в напряженной позе, скрестив на груди руки в черных перчатках.
– Да, были. Честно говоря, у меня и мысли не возникало, что с ним что-то не так.
– Но вы же его выследили, и благодаря именно вам удалось обезвредить Московского Поджигателя.
– Я здесь ни при чем. В тот день я решил съездить к Прохорову. Наш общий друг Роман пропал, а Саша видел его последним. Я надеялся что-то разузнать, да и вел он себя накануне как-то странно. Внутри сидело стойкое чувство, что мне нужно к нему съездить. В общем, когда я подошел к его дому, в его квартире уже начался пожар. Саша вышел из подъезда, а его квартира горела. Он меня не заметил.
– Почему вы не вызвали полицию?
– Я не знаю… Я до сих пор себя виню за это. Я набрал «один-один-два», сообщил о пожаре. А сам пошел за Сашей. Проследил за ним до самого бункера.
– И когда он туда пришел с девушкой, с Анной, вы вызвали полицию?
– Нет, я никого не вызывал, Аня не сопротивлялась. Не знаю, что у меня было в тот момент в голове. Я спустился вниз в бункер. Но Саша знал, что за ним следят. И я тоже оказался на стуле.
– Тогда кто же вызвал полицию?
– Говорят, он сам отправил им признание.
– Иван, вы знаете, почему ваш одногруппник это делал – я имею в виду убивал?
Вано постоянно почесывал свои руки под водолазкой.
– Нет. Я думаю, Саша был болен. Мне кажется, у него были галлюцинации. Когда Прохоров рассказывал нам свою историю, он частенько говорил сам с собой. Знаете, выглядело так, будто ему все это нашептывает какой-то голос, заставляет делать эти ужасные вещи. Он рассказывал о каких-то звонках, разговорах с родителями убитых. Но им никто не звонил! В бункере он хотел с нами сыграть в игру «Один лишний», это у него какая-то навязчивая идея была. А потом появились полицейские. Санек был готов сдаться, я увидел это в его глазах, он не хотел нас убивать. Но полицейские выстрелили, Саша упал, а потом все охватило пламя…
– Это уже ваши домыслы, – прервал ведущий. – Зачем же он облил вас бензином, если не собирался поджигать?
– Мы с ним говорили, я пытался достучаться до него. И у меня получилось. Он реально хотел сдаться.
– До таких убийц, как Московский Поджигатель, нельзя достучаться. Лучше побольше расскажите об игре.
– Вам больше интересно об игре? – Иван просверлил ведущего взглядом. – А знаешь что? Иди ты на хуй вместе со своей передачей.
Гости охнули, а Вано резко поднялся и пошел в сторону выхода.
– Иван, вы напрасно так разнервничались! – крикнул ему в спину ведущий.
– Напрасно?
Вано остановился и, помедлив несколько секунд, развернулся к аудитории. Его лицо было искажено гримасой боли.
– Ведь вы же все переврали в ваших дерьмовых газетенках! То, что Саша признался в убийстве своих друзей, ничего не значит. Да, он больной, он преступник, он виноват в смерти Ани. Но он не убивал Юлю и Рому. Все было не так, как он видел и как написано в ваших сраных статейках. Я же был в бункере, я видел, что там их не было. На стульях сидели манекены с отломанными руками. Их туловища были изрисованы – вернее, исписаны – именами наших одногруппников, Юли и Ромы. Саша с ними разговаривал как с живыми. А то селфи с Опоссумом, которое он прислал мне якобы с его телефона, вот это фото!
Вано достал из кармана телефон и, найдя чат с Сашей, поднял руку вверх. Улыбающееся лицо молодого человека на экране телефона смутно напоминало Московского Поджигателя из газетных публикаций.
– Оно было отправлено им самим, и на селфи нет никакого Ромы!
– Я думаю, вряд ли сейчас можно с точностью определить, что это за фото, – попытался возразить ведущий.
