– Возможно, именно потеря матери травмировала Александра, – демонстрируя сочувствие, вздохнул ведущий. – А как складывались ваши отношения с сыном после смерти жены?
– Саша и так был не очень общительным ребенком, а после смерти матери совсем нелюдимым стал. Мы мало общались и сильно отдалились друг от друга. Мне казалось, что он считает меня виноватым в ее смерти. Я пытался с ним поговорить, а он волчонком смотрел на меня и молчал. Я тогда закрыл тему. А потом пить начал, ну и совсем как-то мы ладить перестали.
– Вы били его?
– Н-нет, не бил, – слегка запнувшись, ответил Прохоров. – Я не желал сыну зла. Когда он окончил школу, это я его отправил в университет в Москву, на экономиста чтобы выучился. Декан факультета – мой старый друг, поэтому Сашу взяли без проблем. Я думал, все наладится. Думал, что ему пойдет на пользу переезд из нашего захолустья. Новые друзья, новая жизнь. Но… Господи, разве я мог представить!.. Простите…
Станислав прикрыл лицо руками и тихо зарыдал.
– Спасибо, Станислав Владимирович, за этот эмоциональный рассказ. Но я бы хотел прояснить еще один эпизод. В материалах дела в качестве вещественного доказательства причастности Александра Прохорова к убийству его одногруппницы Юлии Давыдовой представлено так называемое письмо к его знакомой, Федотовой Екатерине. Эту рукопись передали следствию вы, Станислав Владимирович? Расскажите нам об этом.
Мужчина посмотрел на ведущего с нескрываемой злостью.
– Не было никакого письма!
Ведущий широко улыбнулся.
– У нас на этот счет другая информация. Из вашего допроса по факту передачи следствию некоего документа, написанного Александром Прохоровым…
– Не надо продолжать, – прервал Станислав. – Да, было письмо.
Мужчина запнулся.
– Только я его передал как доказательство невиновности сына и его болезни, а не наоборот.
– Так что же в этом письме? – не унимался ведущий.
Станислав молчал, безучастно глядя перед собой.
– Хорошо-о-о, – слегка разочарованно протянул ведущий. – Тогда расскажите нам, как оно к вам попало. Вы нашли его в квартире сына? Вы навещали его?.. Станислав Владимирович?
Ведущий нетерпеливо постучал по микрофону.
– Да, навещал, – тихо ответил мужчина. – Два раза навещал. Первый раз в конце декабря. Так что-то заскучал под Новый год, прямо душа заныла! Звонил несколько раз Сашке, хотел на праздник домой пригласить, но он не ответил. Ну, я решил съездить в Москву, повидаться. На квартире его не застал. Поехал к Ульяне, сказал ей, что надо Сашке вещи кое-какие завезти. Она ключ мне дала.
Мужчина сделал паузу и будто с трудом продолжил:
– В квартире все вверх дном было. Вещи по всей комнате разбросаны, в кухне просто жуть какая-то. Весь пол и стены чем-то красным залиты, на столе груда осколков, как будто то ли бутылку вина красного, то ли банку с соком кто-то молотком размолотил. Кислятиной воняло так, что меня чуть не вывернуло. Так мерзко мне стало, подумал, что пьет Сашка, не просыхая, по моей дорожке кривой пошел. Уехал я сразу домой, даже ключ Ульяне забыл завезти.
Станислав снова замолчал.
– Прекрасно-прекрасно. Вы упомянули, что приехали к Бункерному Убийце в конце декабря. Может быть, припомните число? Случайно не в период с двадцать четвертого по… ну, допустим, двадцать девятое декабря?
– Я помню точную дату. Это было двадцать четвертого декабря.
– Какое интересное совпадение! Двадцать четвертого декабря в последний раз видели в живых первую жертву Московского Поджигателя, Юлию Давыдову. И вы утверждаете, что в квартире вашего сына весь пол был залит красным вином. Станислав Владимирович, вы в тот день выпивали?
– Какое это имеет значение?!
– О! Самое что ни на есть прямое. Может быть, вы все же не отличили пятна крови от вина? Или не захотели отличать?
– Вы меня совсем за идиота держите?!
– Станислав Владимирович, вы так не горячитесь. Давайте сбавим обороты. Вы упомянули, что навещали сына дважды.
Ведущий уселся на стул рядом с отцом Московского Поджигателя.
– Когда же это произошло во второй раз?
