Он садится на кровать, свинцовый, неуклюжий. Но тут удивляет Анну. Вместо бессвязного бормотания с последующими обвинениями, упреками и нападками, он молчит. Его губы – карикатура на расстройство, опущенная концами вниз дуга. А потом из его глаз катятся огромные слезы. Он плачет.
Анна удивлена, тронута и чувствует некоторое облегчение. Она садится рядом с ним.
– В чем дело?
Он вытирает кулаком слезы, как ребенок, и пожимает плечами:
– Никчемный я человек.
– Что ты, что ты! – в негодовании уверяет его она. Как ей ни ненавистно пьянство Стива, она знает, что его корни – в его неуверенности в собственных силах, в его нелюбви к себе.
– Да, – настаивает он. – Посмотри на меня! – Он поднимает руки и безнадежно поворачивает их так и сяк. – Весь в краске. Кто я такой? Какой-то маляр.
– Ты очень хороший маляр, – говорит Анна, и это правда. Стив перфекционист. И работает к тому же очень быстро – редкое сочетание. Клиенты часто обращаются к нему снова и рекомендуют его друзьям.
– Да, но… это же не карьера, верно?
Хотя и пьяный, он странно логичен и, по сути дела, прав. Его работа не волнует Анну – она не из тех женщин, которые любят покрасоваться в блеске славы успешного мужчины. Для нее это не существенно. Для нее важно, чтобы он был удовлетворен тем, что делает, но он считает себя слишком ярким, достойным гораздо большего.
– Саймон сделал карьеру, – продолжает Стив скорбным голосом и снова начинает плакать, и хотя Анна и раньше видела его плачущим, сейчас не может прийти в себя от нелепого зрелища рыдающего мужчины. Потом, наконец, тревожившая его мысль прорезается сквозь дымку алкоголя. Он бьет себя кулаком по голове. Сильно. Это должно быть больно.
– Это должен был быть я.
– Что? – Это неожиданность.
– Я. Я! – Он в ярости бьет себя в грудь. – Это я должен был умереть.
– Эй, эй, эй… – Анна успокаивает его, обнимает за плечи. – Не говори глупости.
– Вам бы всем этого хотелось, правда?
Он сбрасывает ее руки. Теперь в нем кипит злоба и выплескивается наружу. Этого Анна и боялась.
– Как это – всем бы нам хотелось? – Но едва произнеся эти слова, она понимает, что этот путь ошибочен. А правильного нет.
– Вы бы хотели, чтобы на его месте был я. Ты. Карен.
Он поворачивается к ней, его глаза холодны и прищурены, полны злобы.
– Нет, не хотели бы!
Это смешно, это не тот разговор, который нужно поддерживать, особенно сейчас. Это особенно действует на нервы, потому что наблюдения Стива точны: он как будто уловил ее собственные мысли, которые появлялись у нее раньше, и она чувствует угрызения совести, что думала о таком, хотя бы мельком. Но в данной ситуации поддерживать такой разговор не конструктивно. Никому из них от этого лучше не станет. Она никогда не могла понять пьяных рассуждений Стива: ведь какие бы мысли ни разъедали его, алкоголь не притуплял боль, а только стимулировал ее.
– Вы бы предпочли, чтобы умер я.
– Стиви-малыш. – Голос Анны звучит твердо, она обращается к нему по-своему, ласково, чтобы успокоить. – Не предпочли бы. Это просто смешно.
И тут, любопытно, Бог это, или Судьба, или кто-то еще – с запозданием – слышит ее мольбу, и Стив как будто прислушивается, задумывается.
– Смешно?
– Да, – шепчет она.
– Да ну?
– Я люблю тебя, малыш.
– Я тоже тебя люблю. – И с этим словами он бросается – почти грациозно – плашмя на матрац. Через несколько секунд он уже отрубается и храпит.
Анна осторожно стягивает с него одежду и накрывает одеялом. На нем остаются трусы, рубашка и носки, но это не важно.
С облегчением она садится на корточки.
Когда Стив спит, теплая дуга света от лампы у кровати снова преображает его черты. Изгиб его губ кажется милым и простодушным, его ресницы касаются щек, как у ангела; она видит поблескивающий след слез на щеке, как у ребенка, который уснул, утомленный своей вспышкой гнева. Теперь она видит мальчика, каким Стив был раньше, когда его мятежный дух был невинным и игривым, а не агрессивным и саморазрушительным. Анна задумывается: когда же сместилось равновесие, как на детских качелях, и он перестал быть просто безобразным юнцом – а она знает, что он был таким, он сам говорил ей об этом, – и стал сначала причинять беды другим, потом себе, а потом ударился в пьянство.
Тем не менее она чувствует жуткий перегар, и не только в его дыхании – он исходит из всех его пор. Она знает, он пил водку. Кто сказал, что водка не имеет запаха, ошибался. Ее резкий, смертельный запах несет в себе аромат тайных кутежей и лжи. Она ненавидит этот запах. Он ей отвратителен. Она признает, что и сама не прочь выпить – например, не так давно они с Карен распили бутылку вина. Но тогда это было необходимо. Но Стив пьет не так. Анна может остановиться, а он – нет, потому что он пьет с другой целью. Иногда ей кажется, что его пьянство не просто стирает память о гнетущих обстоятельствах, а уничтожает его личность.
