Дом Карен стоит на одной из брайтонских холмистых улиц в жилых кварталах. С обеих сторон улицы склоны уступами покрывают поздневикторианские террасы, они кажутся какими-то поникшими в оранжевом освещении уличных фонарей. На самом верху располагается пара полуобособленных домов постройки тридцатых годов. Издали они смотрятся не особенно привлекательно, но Лу догадывается, почему Карен живет здесь: за сравнительно небольшую стоимость здесь можно приобрести довольно большую жилую площадь, а у Карен с Саймоном дети. На фасаде ворота встроенного гаража, поэтому Лу приходится обойти дом сбоку, чтобы найти входную дверь. Она прицепляет велосипед к водосточной трубе и вешает на тросик замок, после чего нажимает кнопку звонка. «Динь-дон» напоминает ей рекламу из детства «Звонит “Эйвон”»[22].
Внутри слышны голоса, и на мгновение ее пробирает дрожь. Лу договорилась встретиться с Анной здесь, а сама задержалась, чтобы написать отчеты о проведенных сеансах в школе, ей не хотелось, чтобы бумажная работа перешла на следующую неделю. У нее так плотно распланированы выходные, что этот вечер после работы – единственная возможность. Ей также показалось разумным дать Анне и Карен побыть часок вдвоем до ее прихода, а не вваливаться, когда детей укладывают спать.
Но теперь встреча ее пугает, Лу не знает, чего именно от нее ожидают, чем она – или кто-нибудь вообще – может помочь в такой ситуации. Хотя она и консультант-психолог, но так точно и не знает, как разговаривать с теми, кто переживает утрату, а особенно с женщиной, которая совсем недавно и так неожиданно потеряла столь близкого человека.
За дверью слышатся шаги, дверь отворяется. Это Карен. Она одета более неформально, чем тогда в поезде в понедельник утром. Сегодня она в выцветших джинсах и легкой блузке, но Лу сразу же ее узнает. Впрочем, сегодня ее лицо кажется изменившимся: бледное, панический испуг исчез, и теперь ее черты олицетворяют печаль. Такую же перемену Лу заметила в Анне вчера утром, но в Карен она в десятки раз заметнее.
– Здравствуйте, – мягко произносит Карен. – Вы, должно быть, Лу.
– А вы Карен.
– Да.
– Мне бы хотелось встретиться с вами при более счастливых обстоятельствах.
Карен тяжело вздыхает.
– Мне тоже. Но заходите, заходите.
Лу переступает порог и оказывается в квадратной прихожей. Видно, что это семейный дом: на кремовых стенах детские рисунки в рамках, вешалка с маленькими пальтишками, курточками и шарфиками; на паркете разбросано несколько пар разноцветных маленьких резиновых сапожек и туфелек.
– А, Лу, привет, – слышится знакомый голос; он увереннее, энергичнее, чем у Карен, и из кухни выходит Анна. Лу с облегчением видит у нее в руке стакан.
Анна словно уловила невысказанную просьбу.
– Не хотите вина?
– Да, пожалуйста.
– Я вам налью. – Анна явно чувствует себя здесь как дома. Лу гадает, как давно они с Карен знают друг друга и где познакомились.
– Положите вашу сумку и проходите, – говорит Карен.
Лу так и делает, вешает парку на вешалку и следует за ними на кухню.
Кухня здесь довольно большая и разделена стойкой. В дальнем конце встроенные кухонные машины, плита, раковина и окна от пола до потолка, выходящие на сад. Снаружи темно, но Лу угадывает, что это всего лишь патио: в центре города это норма. Прямо перед ней большой дубовый стол, видавший виды и поцарапанный, а слева холодильник с морозильной камерой. На верхней его части на высоте детского роста буквами из яркого пластика с магнитами выложено «ЛЮК», «КОШКА» и «ГРУША».
Она еще впитывает все это, когда Карен говорит:
– Я помню вас в поезде.
Лу поражена: она не ожидала, что во всей той сутолоке Карен заметила ее.
– Красного или белого? – вмешивается Анна.
Лу видит, что обе пьют красное.
– М-м-м…
– Выбирайте, какое хотите, – ободряет ее Карен, – у нас его много.
– Я предпочитаю белое, – признается Лу.
– Никаких проблем, – говорит Карен и подходит мимо нее к холодильнику.
– Совиньон устроит?
– Прекрасно.
Лу поражена тем, как Карен гостеприимно встречает ее, хотя на душе у нее кошки скребут. «Есть такие люди, для которых вполне естественно заботиться о других, несмотря ни на что», – думает она. А есть другие, как мать Лу, кто никогда не думает о тех, кто вокруг. В сравнении с Карен гостеприимство ее матери показное и вызывает стеснение. Лу отгоняет обиду прочь. Она пришла сюда не за тем, чтобы думать о матери.
– Я не думала, что узнаю вас, – говорит Карен. – Но вы действительно помогли тогда.
– Неужели? – Лу тронута.
– Да. Думаю, вы раньше всех поняли, что происходит.
– Возможно. Все произошло так быстро.
– Да.
Пара секунд молчания. Лу в затруднении.
– Мне очень жаль, – вот все, что она может сказать. Это кажется безнадежно неуместным. Она пытается вспомнить свои действия. Кричала, торопила других, так, что ли?
– Жаль, что я не смогла сделать больше, – признает Лу.
– Я бы тоже хотела сделать больше. – Карен вертит свой бокал за ножку. Потом ее голос затихает, и она говорит шепотом, но с какой-то свирепостью. –
Анна пододвигается к подруге и обнимает ее за плечи.
– Милая…
