Один момент, одно утро полностью

– Думаю, я немного понимаю, что вам пришлось пережить, – вмешивается Лу. – Я чувствовала примерно то же, когда умер папа. Сначала мне было так тяжело, оттого, что рак не выявили раньше, но потом я поняла, что так всегда бывает.

– Что вы хотите сказать?

– Ну, мы идем к врачу, когда уже заболели, верно? Не до того, не раньше.

– Я жалею, что он не обратился к врачу раньше, – признает Карен.

– Еще бы не жалеть, это естественно. Но то-то и оно – и это меняет дело, – ведь в том, что он не обратился к врачу, больше виноват он, чем вы.

– Я могла бы заставить его показаться врачу.

– Когда это Саймон ходил к врачу, потому что ты велела? – спрашивает Анна. Она берет бутылку и доливает вина себе и Карен, потом открывает холодильник и наливает Лу тоже. – Ты сама знаешь, милая, что он бы все равно не пошел, ему это было ни к чему.

– Представляю, – кивает Лу. – Мой папа был таким же. Он бы ни за что не пошел к врачу.

– Пожалуй, вы правы…

– Но я-то все равно думала, да, что отец мог бы сходить к врачу, но кто сказал, что доктор бы понял его состояние? Он бы мог всю жизнь протаскаться по врачам, но он не был ипохондриком, и на самом деле я рада, что не был. – Лу отпивает из бокала. – Не думаю, что ипохондрики получают большое удовольствие от жизни.

– А Саймон получал, – говорит Анна.

– Но вы же не чувствовали, что ваша папа умер по вашей вине? – спрашивает Карен.

– На самом деле в некотором роде чувствовала. Он бы мог лучше питаться, больше делать физических упражнений, а я бы могла подталкивать его к этому, помогать ему, – я люблю спорт, слежу за своим здоровьем, так что могла бы показать ему пример, но я этого не делала. Определенно, я бы могла больше пилить его, чтобы он бросил курить.

– О!

– Но теперь – когда прошло много лет, и многое видится иначе, – я вижу, что он умер не в результате какой-то одной причины, и поэтому что-то одно не могло его спасти.

– Не совсем понимаю, что вы имеете в виду…

– Похоже, что к болезни моего отца привела целая совокупность причин: он курил, испытывал постоянный стресс от мамы, ел всякую дрянь, волновался, ненавидел ходить по врачам…

– И многое из этого можно просто назвать невезением? – подсказывает Анна.

– Да. Некоторые заболевают раком, некоторые нет.

– То есть вы считаете, что обвинять себя было неправильно, – заключает Анна.

Лу понимает, что именно этого Анна и хочет – отчаянно хочет – внушить Карен, что она не виновата, но, объясняя, сама еще более запутывает проблему. Лу тщательно подбирает слова.

– Не знаю, я думаю, что оно возникает само собой, это чувство вины. Со мной так и случилось. И это вполне понятно. Что касается Саймона, то, пожалуй, мы все были причастны к его смерти, учитывая, как мы отреагировали на нее – вы, я, медсестры, врачи и другие пассажиры. Но обвинять некого, даже если мы – все – чувствуем, что могли что-то сделать. Я действительно в этом уверена.

Карен глубоко вдыхает и медленно выдыхает.

– Спасибо… Вы и правда помогли.

– Я рада. – Лу удивляется себе: она сказала больше, чем предполагала.

Они снова молчат.

– Вы действительно думаете, что он извинялся, что покидает меня? – наконец тихо спрашивает Карен.

И снова Лу пронзает мощь непоправимой утраты этой женщины. При всех схожих отголосках, это все же не то же самое, что смерть ее отца: у Карен не было времени свыкнуться с мыслью о том, что ее муж скоро умрет. Хотя отец Лу был сравнительно молод – шестьдесят лет, – он был все же намного старше Саймона. Потерять партнера – Лу это трудно себе представить. Она одинока и неизбежно время от времени ощущает свое одиночество, но это чувство должно быть невыносимо мучительным после потери человека, с которым прожила двадцать лет. Это и есть трагедия любви: она приносит с собой возможность утраты. Бедная Карен: половина жизни, проведенная в любви, внезапно оторвана.

Лу понимает, что профессиональный психолог, специализирующийся на работе с теми, кто потерял близких людей, иначе вел бы беседу с Карен. И, кроме того, она здесь присутствует не официально. Увидев горе Карен и ее потребность в ободрении, Лу захотелось всеми силами утешить ее.

– Да, думаю, так. И действительно не думаю, что вы могли бы сделать больше того, что сделали.

– Может быть, и так… – Карен смотрит в пол. – Мне просто жаль, что я не успела с ним попрощаться. Все бы отдала, чтобы попрощаться с Саймоном.

«Еще бы», – думает Лу. В этом случае смерть ее отца не идет в сравнение: она имела возможность с ним попрощаться.

Снова они молчат.

Наконец, Лу с уверенностью повторяет:

– Главным образом, думаю, вы должны помнить, что в последние свои минуты он был поистине, поистине счастлив.

– Да… – Карен сморкается. Платочек такой мокрый, что расползается на крошечные белые кусочки. Потом она через силу улыбается.

– Спасибо. Вы даже представить себе не можете, как много это для меня значит.

23 ч. 41 мин

Анна приходит домой позже Стива, он на коленях в кухне роется в шкафчике под раковиной.

– Если ты ищешь ту бутылку, – сообщает она ему, входя, – то я ее выбросила.

Он оборачивается.

– Ты ее что?

– Выбросила на помойку.