Но Лу понимает, почему она столько выпила. Она «запивала переживания», как говорят психологи, – нелепое выражение, которым часто описывают сложное поведение. И это тем более глупо с ее стороны, что в том же списке, который она дала Карен, рекомендуется избегать алкоголя. Но она стремилась не сказать какую-нибудь глупость и поэтому, возможно, выпила лишнего. Вообще Лу еще та выпивоха, и ей не много нужно, чтобы опьянеть.
«Ай, ладно, – решает она. – Что тут поделаешь, лучше браться за работу. Вечером у меня встреча, и, может быть, снова напьюсь – зная Вик, наверняка будем пить, – поэтому нужно избавиться от головной боли, пока не началась новая».
Она сбрасывает одеяло, идет в гостиную и раздвигает занавески. В окно льется солнце, ясное, яркое, заставляя зажмуриться.
Напротив она видит старика, тоже выглядывающего из окна своей мансарды. Он всегда здесь по утрам в это время, пьет чай из чашки с блюдечком – улица такая узкая, что он всего лишь футах в двадцати. Его непричесанные легкие волосы образуют длинные безумные паутинки, как у сказочного персонажа, и он все еще в широких узорчатых домашних штанах, которые застегнуты наперекосяк. Лу машет ему рукой, но он плохо видит и не замечает ее. Но она говорила с ним у газетного киоска на углу рядом. Он прожил в одной и той же квартире больше сорока лет, и ей это почему-то нравится. Может быть, ей нравится так думать, но что-то ей подсказывает, что он гей, и ей эта мысль приходится по вкусу. Очевидно, он живет здесь с давних времен. Лу с теплотой представляет, как он был гомосексуальным крестоносцем в шестидесятые и жил в окружении, которое было тогда куда недружелюбнее, чем сейчас. Каковы бы ни были его убеждения, теперь он слаб и одинок; она подозревает, что нынче он не особенно активен в своем братстве.
Посмотрев в даль, Лу видит, что чайки чем-то заняты. Брайтонские мусорщики ведут с ними безуспешную войну, и сегодня птицы налетели на пару мешков с мусором, разодрали их и разбрасывают содержимое.
Лу это раздражает: ей хочется, чтобы люди бросали мусор в коммунальные баки, а то всегда что-то остается на земле рядом – объедки, старая мебель, какой-нибудь ржавый велосипед с погнутыми колесами. Но в городе все время кто-то куда-то переезжает, и многие местные жители, похоже, не знают, что такое сбор мусора, или не желают этого знать.
Потом она напоминает себе, что мусор, грязь, безразличие – все это часть брайтонского богатого, но довольно потертого «гобелена». И надо признать, она живет лучше большинства. Потому что там, в конце улицы, подмигивая ей своим мерцанием, находится море. Оно совершенно плоское под ясным голубым небом, полоска ярчайшей лазури на горизонте, бледнеющая у полосы гальки. Прекрасный день. Если понесенная Карен утрата что-то прояснила для Лу, то это вот что: нужно быть благодарной за маленькое счастье.
Она не удосуживается принять душ – все равно вспотеет, играя в теннис, и ей хочется совершить ритуал очищения перед встречей с Вик и Софией вечером. В мытье после физических упражнений есть что-то особенно приятное. Но прежде всего надо позвонить матери.
– Привет, мам, – говорит она, когда мать снимает трубку. – Просто подумала, что нужно тебе сообщить, когда буду у тебя.
– О, отлично. Когда же?
Лу знает, что ее гости, скорее всего, задержатся надолго, и ей не хочется торопить их утром – это кроме скрытых мотивов.
– Я надеялась приехать вскоре после полудня. Скажем, часа в два.
Молчание.
– Хорошо?
– Пожалуй.
«Пожалуй, нет», – думает Лу. Если недавние события научили ее оценивать, что важнее, то с другой стороны, она стала менее терпима к мелким досадным неприятностям. И она тут же выходит из себя. Мать кажется такой второстепенной.
– В чем дело?
– Ну, просто я думала, что ты приедешь пораньше. Ведь ты сказала, что приедешь на выходные. В субботу после полудня – это поздновато.
– Никогда я этого не говорила, – резко отвечает Лу, однако ощущает вину: может быть, говорила? Она вполне уверена, что нет, но такое часто случалось в последние дни, и она не может вспомнить точно. – Я, кажется, сказала, что собираюсь в субботу утром…
– Два часа не назовешь утром, дорогая.
Гр-р-р! Прекрасный пример того, как мама умеет манипулировать: слово «дорогая» используется для того, чтобы вызвать чувство дочерней ответственности, а вовсе не является проявлением нежности.
– Я имела в виду, что выеду утром, а не что буду у тебя.
– Да, конечно, я неправильно поняла, – говорит мать, явно так не считая.
– Мне до тебя два часа добираться, – оправдывается Лу.
– Угу.
Лу чувствует, как она подсчитывает время на поездку – по телефону чуть ли не слышится вопрос: а чем моя дочь занимается до полудня? – не говоря о сопутствующем порицании.
Она уже хочет огрызнуться, когда пожилой человек напротив меняет свое положение у окна, смотрит в ее направлении и вдруг видит ее в лучах солнца. Он машет рукой и улыбается, и это гасит злобу Лу. Оно не стоит того; жизнь слишком коротка, как недавно ей напомнили. Лу меняет тон.
