Один момент, одно утро полностью

Напротив Лу, напряженная от злости, вызывающе задрав подбородок, стоит Фай, ее партнерша, с которой они уже почти два года. Они спорят на кухне в мансарде у Лу. Они всегда ссорятся, но сегодня не как обычно – Лу уже поняла, что теперь разрыв будет окончательным.

– Не скрываю, – возражает Лу.

– Скрываешь. От своей семьи.

– Моя сестра знает.

– Это легко. Она нашего поколения. А мама знает? Тетя?

– Почему это так важно? – спрашивает Лу.

– Потому что важно, Лу, вот почему. Знаю, ты думаешь, это пустяки, но это не так. Это совсем не пустяки, а ты считаешь это не важным просто потому, что не можешь решиться признаться в своей ориентации.

Ох, как больно… Потому что это правда. Лу не может решиться, а Фай не может понять, почему.

– Я сыта этим, – говорит Фай. – Приходишь к твоей маме, притворяешься. Дело не в раздельных спальнях – черт возьми, я могу пару ночей обойтись без секса. Дело во лжи. «Это моя подруга Фай», – кривляется она. – Эти уклончивые ответы, когда твоя мать спрашивает, есть ли у тебя мужчина. Я тебе не подруга, а партнерша, твоя любовница. Нелепо в твоем возрасте лгать ей. Тебе уже за тридцать.

– Ты не понимаешь. Она не такая, как твои родители. У нее далеко не либеральные взгляды и понятия. Она не читает «Гардиан», не живет в Кентиш-тауне, не рассуждает о политике. Она старомодна и чопорна. Она сдает жилье в Гертфордшире и читает «Дэйли Мэйл». Она придет в ярость.

– Знаю. Я видела ее и все поняла. Прекрасно поняла. Но дело не в этом. Ты видишь проблему в ней, а проблема-то на самом деле в тебе. Ты не искренна сама с собой, Лу, держа это в тайне. Честно сказать, до нее мне нет никакого дела. – Фай безнадежно качает головой. – Мне есть дело до тебя. Ну и что, если она придет в ярость? Переживешь.

И вот именно в этот момент Лу отступает. Она молча пожимает плечами. Лу знает, что Фай бесит то, как она замыкается, особенно когда речь заходит о признании матери – это еще сильнее выводит Фай из себя. Тысячу раз Фай говорила, что не выносит этого, что чувствует себя изолированной, отвергнутой. Но Лу не в состоянии объяснить, почему не может зайти так далеко. Это слишком сложно, слишком неловко. И это связано со смертью отца. И дело не только в том, что она обещала папе перед смертью не говорить матери о том, что она лесбиянка. Тут еще примешивается и страх, что если она признается, мать откажется от нее, и она потеряет еще и мать, – и это важнее обещания, данного отцу. Потерять одного из родителей достаточно тяжело, а потерять обоих… Лу не может пойти на это. Если ей придется сделать выбор, а она чувствует, что придется, то, если быть откровенной, лучше потерять Фай.

19 ч. 35 мин.

Снова Лу стоит у турникета на Брайтонском вокзале, дожидаясь на этот раз Вик с Софией. У нее приподнятое настроение, и она возбуждена – они вот-вот появятся. Лу с нетерпением осматривает платформы, не зная, к которой из них подойдет поезд. В Лондоне – и всех других местах, где она жила, – поезда всегда прибывают к одной и той же платформе, изо дня в день. Но в Брайтоне это, похоже, не срабатывает. Ее поражает, как это отсутствие порядка и регламента подходит к этому городу, словно пренебрежение пропитало всю его инфраструктуру. Ей представляется, как все оцепенеют, если поезда в ее родном городе начнут ходить так же. В Хитчине все строго упорядочено. Даже кусты и деревья у вокзала аккуратно подстригаются круглый год.

Иногда Лу поддается философии «чайник все равно не закипит, пока за ним наблюдаешь», она в этом отношении суеверна. И поэтому идет в книжный магазин в вестибюле вокзала в надежде, что это ускорит прибытие поезда. В магазине полно народу, но Лу не собирается ничего покупать, ей просто хочется отвлечься – хоть она и пытается скрыть это от себя, но она все-таки нервничает.

Поезд прибывает, открываются двери. Конечно, ее подруга выходит и шагает по платформе, вид у нее, как всегда, потрясающий. Вик шести футов ростом, и в ней заметна ямайская кровь. С копной вьющихся волос до плеч и внушительной фигурой, она поражает воображение, но ее это никогда не стесняет. Сегодня она вышагивает на высоченных шпильках, в пальто под леопардовую шкуру и катит ярко-красную сумку-тележку.

Через несколько секунд Вик замечает Лу, восторженно машет рукой и уверенно рассекает толпу, направляясь к ней.

Не успевает Лу опомниться, как она уже целует ее в обе щеки, приговаривая:

– Мп-ма! Моя прелесть! Мп-ма! Моя прелесть!

У Лу кружится голова от сильного мускусного запаха.

Когда Лу освобождается из объятий подруги и озирается вокруг, то видит, что с Вик никого нет – она приехала одна.

– А где София? – спрашивает она. Возможно, она не приедет? Нет, Вик, конечно, не может так поступить.

– Она приехала на другом поезде, – непринужденно говорит Вик. – Я сказала, что встречусь с тобой здесь, и она вот-вот должна подойти.

И тут же за спиной у Лу слышится голос:

– Привет, Вик! Лу, м-м-м… здравствуй.