По окончании инструктажа для новичков — тоскливой процедуры, которая завершилась предоставлением персонального шкафчика и бесплатного купона в столовую, — Куин проследовал за начальником участка в цех — открытое пространство, заполненное ярким светом и всепроникающим машинным шумом, от которого либо постепенно перестаешь обращать внимание на звуки, либо медленно сходишь с ума. Его прикрепили к женщине с куриным лицом и кудахтающим голосом по имени Дона. Куину уже не раз доводилось выполнять эти операции — после рождения мальчика, после первого развода, после великого возвращения и поспешной второй женитьбы, после второго развода, — и он поднаторел, поэтому Дона сочла его гением обучаемости. Они поладили и образовали в империи Ренни дуэт мечты, обслуживающий сложную станцию, которая сортирует, маркирует, маршрутизирует почтовые отправления и раскладывает их по мешкам. Воздух вибрировал от шума конвейера, от гула суперсовременных механизмов и от звуков старомодного ручного труда.
Первые пятьдесят минут Куин наклеивал этикетки, вторые пятьдесят минут заправлял этикетировочную машину. Третьи пятьдесят минут снимал с конвейера брошюры с zip-кодами и стягивал их резиновым жгутом. Затем наступило время ланча, и он воспользовался своим бесплатным купоном, а потом побродил по ровным дорожкам площадки, которая называлась «кампус». Ренни предоставлял работникам регулярные отпуска, курсы английского, начальную зарплату девять баксов в час. У него почти не было текучки. Куин узнал группу сомалийских женщин, которых встречал в прошлый раз.
В два часа Дона перевела его на станцию, запрограммированную для обработки огромной партии каталога офисной мебели. Машина выполняла операции не спеша, и Куин заснул бы, не зажуй сортировщик бумагу, что потребовало его вмешательства.
В три часа цех исторгнул Куина на улицу. Он сидел на заднем сиденье автобуса, впереди его не ожидало ничего, кроме длинного пустого вечера без концерта. Обычно он созванивался с кем-нибудь из приятелей, ужинал у него в окружении шумного семейства или съедал где-нибудь гамбургер, но тут он вдруг почувствовал себя человеком с прозрачной кожей. Мысль, что знакомые будут смотреть на него — в него, вызвала у него отвращение.
На первой пересадке он, повинуясь какому-то импульсу, вскочил на маршрут номер четыре, идущий через Сибли-стрит на запад. Он дернул за шнур, вышел и побрел под негреющим солнцем к дому мисс Виткус. На телеграфных столбах болтались ярко-зеленые листовки, которые оповещали о собрании жителей района. Они потрескивали, как пойманные жуки.
Участок выглядел ухоженным. Трава была аккуратно подстрижена, у кормушек мельтешили птицы. Все дышало порядком, и он почувствовал прилив гордости от того, что приложил к этому руку.
— Это вы, — сказала она, встретив его на пороге. Она посмотрела в сторону улицы. — Почему вы без машины?
— Я продал ее, — ответил он. — Деньги понадобились.
Его не заботило, как она воспримет его слова, — за свою жизнь она, надо думать, всякого наслушалась.
— На что? На выпивку?
— Заплатить долг совести, — непонятно, зачем он говорит ей это. — Но не сработало.
— Деньги редко срабатывают, — только и сказала она.
Он протянул ей пять долларов.
— Вы обещали мне показать фокусы.
Она взяла деньги, окинув его придирчивым взглядом, и пропустила на кухню.
Куин сел, ноги ломило от цементных полов у Ренни. Карты лежали на том же месте, куда она их положила в прошлый раз, а монеты и газеты исчезли со стола, если не считать одной вырезки, аккуратно свернутой.
— Сын говорит, вы даете ему заряд вдохновения.
Она посмотрела на него с непроницаемым выражением.
— Вы выпили?
— Одиннадцать лет не пью.
— У меня есть свисток, — объявила она, потряхивая тонкой цепочкой, висевшей у нее на шее. — У нас на улице случилось ограбление.
Из недр своего мятого свитера она извлекла пластмассовую штуковину, из числа кнопок вызова, которые носят старики, боящиеся умереть в одиночестве.
— Я нажимаю на кнопку — и готово, — сказала она, указывая на коробку, которая напоминала звукозаписывающий прибор из студии сороковых годов. — Какой-нибудь спасатель тут как тут.
Интересно, выглядит он так же потерянно, как себя чувствует, подумал Куин. Он подвинул ей колоду:
— Давайте же.
Он понятия не имел, чего ждет от нее. Она старше всех, кого он знал, — должна сама понимать, как поступить.
Она помедлила, потом резко наклонилась и схватила газетную вырезку.
— Вы надули меня, — сказала она. — Это вы фокусник, а не я.
Она трясла вырезкой, глаза у нее сделались большие и разгневанные.
Он понял, в чем дело.
— Ко мне и раньше приходили мальчики помогать, — говорила она. — Никто из них не хотел работать. Работу за них вечно доделывали отцы, и они всегда находили тысячу оправданий. У моего сына очень много уроков, моего мальчика зачислили в бейсбольную команду, — она сердито задрала подбородок кверху:
— Из-за вас я подумала, что ваш мальчик не лучше.
Куин уставился на шею мисс Виткус: ее кожа напоминала жатый сатин.
