— Я никому об этом не рассказывал, — Лабух говорил теперь слабым голосом, как человек, которого только что отпустила лихорадка. — Даже жене, потому что какое-то время вроде как надеялся, что он свяжется со мной, и боялся сглазить. Идиот.
Он безжизненно ухмыльнулся, и Куина заполонила ужасная жалость, которая распространялась и на него самого.
— Все равно ты был крут, Лабух.
— Не особенно, — он покачал головой. — Идиот.
И тут Ренни выскочил из задней двери, со сжатыми губами и красным лицом, он молча и озлобленно тащил свою сумку.
— Черт его подери, — бормотал он.
Он обернулся к Куину и крикнул:
— Нас отфутболили!
Он распахнул багажник своего внедорожника, зашвырнул в него сумку и сел с безутешным видом на коврик. Появились Гэри с Алексом, направились было к Куину, но, заметив помятое лицо Лабуха, свернули в сторону.
— Послушай меня, — прошептал Куин Лабуху на ухо. — Любой другой ребенок — буквально любой другой ребенок на свете — мог бы спокойно принимать эти таблетки, и они помогли бы ему.
— О, Боже, — прошептал Лабух и снова уткнулся лицом в ладони. — У меня ведь тоже есть сын.
В это мгновение раскаяние Лабуха пробило капсулу, в которой хоронился Куин. Он искренне, невольно бежал от внутренней боли, но она настигла его извне, рассекла, как острым ножом, простым, немудреным воспоминанием: не о мальчике, скорее, о фотографии мальчика, которую он сам прислал Куину, когда тот снимал комнату в Чикаго. Принужденная улыбка, топорщащаяся форма, задник с нарисованным забором. Женщинам нравилась эта фотография — они восклицали: «Ой, это твой?», полагая, что Куин очень любит сына. Куин вставил фотографию в рамку, хранил ее и в конце концов привез с собой, когда вернулся.
— Твои парни ищут тебя, приятель, — сказал Гэри, который возник ниоткуда и смотрел в упор на Лабуха. — Ты в порядке, приятель?
— Он в порядке, — ответил Куин. Он поднялся и наклонился к Лабуху: — Вставай. Тебе нужно встать.
Куин помог Лабуху подняться на ноги — тот был очень тяжелым и дрожал — и похлопал по спине.
— Давай, возвращайся. Все в порядке.
— Скажи мне, ты только скажи…
— Я прощаю тебя, понятно? Я прощаю тебя.
— Твоя жена…
— Белль в состоянии простить что угодно кому угодно. Это самое лучшее в ней. Ступай с миром, друг мой, — сказал Куин, подражая благословляющему песнопению «Тропы воскрешения».
Он смотрел, как Лабух идет к двери, из-за которой доносились тяжелые ритмичные звуки бас-гитары.
Ренни занялся укладкой аппаратуры. Алекс спросил:
— Что это было, черт возьми?
— Ничего.
— Сэл сказал, что бармен посылал тебе сообщение.
— У меня сейчас нет стационарного телефона, только голосовая почта.
— Значит, твоя голосовая почта не работает. Мы должны были выступать вчера вечером, по-любому Ренни не смог бы, потому что в школе у Кайлы был спектакль, но Сэл все равно говнюк, потому что устроил эту путаницу, а Ренни теперь вроде как не при делах, и Сэл дико, дико разозлился.
Он огляделся и добавил:
— Мы все здорово разозлились, если честно.
— Ничего, переживете, — ответил Куин.
— Будь у тебя автоответчик… — сказал Алекс и тряхнул головой. — Мы вообще-то рассчитывали на этот концерт, Куин, должен тебе сказать.
— Пошел ты к черту, Алекс, — вспыхнул Куин. — То, что Сэл платит, не идет ни в какое сравнение с твоими гонорарами.
— Эй, эй, — вмешался Гэри. — Успокойся.
Куин посмотрел на Гэри — записного добряка Гэри, у которого четыре собаки, — и заметил, как тот что-то шепнул Алексу, после чего тот отступил. Гэри взял на себя обязанность все лето напоминать друзьям о «потере, которую пережил Куин». В составленном Эми перечне нравственных недостатков Куина склонность к насилию не значилась, но ему вдруг захотелось выбить из Гэри все печенки. Из Гэри, с которым дружил тридцать лет.
— Я же не деньги имел в виду, — сказал Алекс. — Я имел в виду — сам знаешь — кайф.
— Я что, похож на типа, который приходит сюда ради кайфа?
Куин посмотрел на модную салонную стрижку друга, на его роскошные часы. Он крикнул во внедорожник — последней модели, натертый до блеска, — в котором все еще сидел, печально созерцая свой возрастной животик, Ренни:
— Ты слышишь меня, Рен? Я что, похож на парня, который приходит сюда ради кайфа?
Он прошел в зал — словно по воде прошел — к Сэлу, который отчитывал новенького парня за то, что он устроил путаницу с графиком выступлений.
— С тобой нет проблем, — сказал Сэл. — Но этот Ренни с его замашками мне не по нраву.
Сэл сказал, что ему не нравятся такие замашки, и вообще эти богатенькие парни, они много о себе воображают, ходят с надутым видом, как гребаные индюки.
