Куин закрыл глаза, он пытался не слышать фоновую музыку — стоны и завывания Мэрайи Кэри, трехоктавные пиротехнические эффекты, и для этого стал высчитывать в уме стоимость аппаратуры, купленной и проданной им за эти годы. Цифры окрашивались в очень яркие цвета и словно упрекали его.
Зал был наполовину пуст, но уже через час он битком наполнится людьми, которые хотят танцевать всю ночь напролет. На Алексе та же красная гавайская рубашка, что и всегда. Гэри любит футболки с логотипами, а Ренни предпочитает черные облегающие рубашки-гольфы. Когда-то они сидели вместе с ним в опустевшей без матери квартире на Шеридан-стрит, ели отцовские печеньки из магазина и составляли свои первые сеты. Они вместе сжимали кулаки на удачу, на протяжении многих лет подолгу обсуждали аппаратуру, часами перетирали плюсы и минусы какой-нибудь педали эффектов или разыскивали повсюду русские трубы, словно репертуар из сорока замшелых песен требовал постоянного пополнения аппаратуры последними техническими новинками.
Эти парни знали и любили его мать. По этой причине он до сих пор с ними.
— Ты видел утреннюю газету? — спросил Алекс. — Там куча красивых слов про группу, с которой ты работаешь. Ах, наши мальчики добились успеха, фу-ты-ну-ты и муси-пуси, цветная фотка с мамочкой в домашней студии, вырезка из чертова чарта.
Алекс рассмеялся и добавил:
— Мамочка просто бомба.
Подождав, спросил:
— Ты меня слушаешь?
— Слушаю.
— Хорошо. Так вот, они отказались от жирного контракта с «Уорнер рекордз», мамочка просто ядерная…
Куин отвел глаза в сторону:
— Они отказали «Уорнеру»?
— Да, представь. Их солист — как там его — развел болтовню насчет служения Господу и вот эту вот всю фигню насчет того, что «Уорнер» — исчадие безбожной коммерции и что они подписывают контракт с мегакрупной записывающей компанией, которая любит Господа так же, как они. Ты можешь в это поверить?
— Если это вопрос, то да, — сказал Куин.
На него нахлынуло сложное чувство — смесь зависти и гордости.
— Но суть не в этом. Так ты не читал статью?
— Я играл на свадьбе в Бангоре.
— Так вот, суть в том, что они отвергли «Уорнера», с его большим жирным поцелуем, и отдались, сохранив невинность, мегакрупной записывающей компании, которая тоже любит Бога, как они, — он ухмыльнулся. — Угадай, какой?
— Какой? С кем они подписали договор?
— С Соломоном. Самая крупная рыба в пруду Господа Бога. Твои церковные певчие приняли предложение.
Алекс взглянул на часы, которые тянули долларов на шестьсот, не меньше.
— Но не в полном составе. Без первого гитариста. Он решил, что он атеист.
Эта новость ударила Куина, словно камнем в живот.
— На твоем месте я бы срочно крестился, — сказал Алекс. — Отдай душу в лоно Авраама, пока тепленькое местечко не увели из-под носа. Впрочем, погоди. Без тебя мы не сможем играть тут. Хотя Колин как-нибудь подменит.
Колин — девятнадцатилетний племянник Алекса, геолог, который играл на гитаре как девчонка.
Посягнувшая на их место группа приступила к проверке звука.
— А что, если нам всерьез впрячься… — начал было Алекс.
Эта тема возникала в их разговорах с неизменной регулярностью. Но дальше разговоров дело не двигалось. Ведь чего им хотелось на самом деле? Именно этого: разок в неделю примерить на себя неустроенную жизнь Куина, не прекращая откладывать круглые суммы на свои пенсионные счета.
Куин сказал:
— Пойди узнай, чего они так долго.
— Присмотри за вещами, — согласился Алекс.
Куин кивнул.
— Так ты смотришь? — уточнил Алекс.
— Еще как.
Алекс отчалил и присоединился к компании у дальнего конца барной стойки, там зашли в тупик переговоры между Ренни в новой футболке «Найк» и обтягивающих джинсах и Сэлом, который тыкал пальцем в свою книжку с графиком выступлений. Куин раздраженно, с присвистом вздохнул и собрался пойти вмешаться, но тот самый гитарист средних лет из конкурирующей группы пересек ему путь с лицом белым, как крахмал, и невыразительным, как здоровая пища.
— Куин Портер, верно? — сказал он.
Куин постоянно сталкивался с прежними напарниками из разных групп — их пути рано или поздно пересекались, обычно тех было не узнать: поднабрали килограммов двадцать, получили какой-нибудь полезный диплом или практичную профессию, отрегулировали самооценку так, чтобы перевесила несбывшиеся мечты.
— Простите? — ответил Куин.
Лицо незнакомца сначала покраснело, потом стало медленно разъезжаться: щеки задрожали, как желе, маленький рот приоткрылся, глаза, пронизанные лопнувшими сосудами, панически забегали.
— Все в порядке, приятель? — спросил Куин.
Незнакомец снова заговорил, точнее, сделал попытку: слов Куин не смог разобрать, и тут вдруг под этим искаженным лицом проступило другое.
— Лабух?..
Мужчина отчаянно закивал, его язык, похоже, прилип к гортани. Куину потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что этот человек — Лабух Блейкли, который обитал в истории одиннадцатилетней давности про Дэвида Кросби, а сейчас оказался замешан совсем в другую историю, — и что он плачет.
— Если хочешь ударить меня — ударь. Если хочешь порвать меня на куски голыми руками — порви.
