— Владелице, Никки Родригес, нужна помощь. У них там уроки катания на коньках, что-то типа того.
Мое возбуждение скисает: я вижу, к чему все идет. У всего есть цена, когда это касается тренера Райдера.
— И?
— И я думаю, из тебя выйдет идеальный волонтер. Будешь ходить туда, начиная со среды, помогать на занятиях. Там есть младший класс по ледовому спорту, они собираются каждую неделю.
Я с трудом удерживаюсь от искушения сказать ему, что, по правде, перепих с кем-нибудь куда эффективнее поможет мне сбросить стресс.
— Помогать… детям?
— Ты когда-то был в их возрасте, ты нашел свою страсть к конькам и хоккею. Помоги научить их раскрывать это в себе. Думаю, это поможет тебе обрести некоторое терпение. — Он хлопает меня по плечу. — Которое тебе понадобится, если хочешь быть моим капитаном.
— Я не могу, — говорю я. — Я даже не…
— Сынок, послушай. — Он склоняется над столом и скрещивает руки на груди. Его взгляд полон сочувствия, но это не убавляет напряженности. — Не хочу использовать очевидную метафору, но лед… он тонкий. Либо ты сделаешь это и приведешь голову в порядок, либо в следующий раз, когда ты сорвешься — как бы это ни было оправданно, — ты не оставишь мне иного выбора, кроме как отправить тебя на скамейку запасных.
3
Пенни
Я погружаю игрушку еще глубже, пальцы моих ног зарываются в простыни, а колени разъезжаются. Я тихонько ахаю, когда беру нужный угол. Пусть дилдо — это не теплый член, но хотя бы такой же толстый, и мне проще окунуться в фантазии. Я вставляю его и вынимаю, вжимаясь головой в подушку, пока в мыслях всплывают нужные образы. Сильные татуированные руки обвивают мои ноги, когда я обхватываю ими его узкую талию. Он легонько кусает меня в шею, а потом переворачивает и шлепает по заднице, раздвигая ноги. Его резкий голос шепчет мне на ухо, какая я хорошая девочка, что я пахну как…
Нет. Только не это. Что угодно, но только не это.
Я трясу головой, и фантазия спотыкается. Я изгибаю спину, чтобы дойти до оргазма на ощущениях, но все бесполезно. Мои глаза распахиваются, фантазия исчезает, а образы — очень скверные — заполняют мой разум. Я закусываю губу, тяжело дыша. Полчаса себя разогревала, чтобы опять упереться в стену. Я провожу рукой по лицу.
Это третий раз подряд. Я столько лет трудилась, чтобы не пускать Престона — и любых будущих Престонов — в мою жизнь, но сейчас он пробился в мои фантазии. В мое «хорошее место». Он никогда не мог коснуться двух вещей: моих фантазий — и историй, которые я кропала в тетрадках. Но после этого… Можно сказать, что первое уже пало.
Раньше я могла склепать сценарий хорошей фантазии без проблем. Некоторые девушки не любят мастурбировать, но я наслаждалась этим с тех пор, как поняла, сколько удовольствия могу себе принести. Пару минут подумать про Мэта Барзала или Тайлера Сегина — или, если меня тянуло на сверхъестественное, про сексуального оборотня или орка, — и я была готова кончить. А теперь? Я доходила до момента, когда мой фантазийный парень входит в меня, и, что бы я ни представляла, какой бы ни была поза, обстановка или конкретный вид секса, мой оргазм исчезал, как камень, канувший в середину озера, и не возвращался. Пикантные любовные романы не помогали. Как и хоккейные софиты. И даже возвращение к самым сексуальным отрывкам моего наполовину написанного романа тоже никуда не привело. Что-то напоминает мне о той февральской ночи, о нем — и капля паники отравляет все.
Я прижимаю руку к груди, пытаясь успокоить колотящееся сердце, и сглатываю эту ложку яда, чтобы нейтрализовать его. Я столько лет работала с доктором Фабер над тем, как оттащить себя от края, пока меня не понесло ко дну. Раздражаться — это нормально. Нельзя давать всему этому управлять собой.
Вот только три раза подряд у него получилось.
Мое возбуждение полностью спало, и его заменил опасный и краткий проблеск беспокойства, от которого крутит под ложечкой. Я сглатываю и пытаюсь расслабить напряженные плечи. Я смотрю на дилдо в моей руке и борюсь с волной отвращения.
— Твою мать!
Я швыряю дилдо через всю комнату.
Врывается моя соседка в полотенце, темные волосы перекинуты через плечо, в глазах дикая паника. У нее что, бритва в руке?
— Что происходит?! — спрашивает она — в ту же секунду, как ей по лицу прилетает моим ярко-синим дилдо.
Знаете, как бывает, когда в реальном времени происходит нечто ужасное, а тебе кажется, что все вокруг замедлилось? Да. Вот так и мой дилдо ударил Мию, как чертова шайба в защитную маску. Он задевает ее по щеке, фальшивые яйца подпрыгивают, и дилдо падает на пол с влажным чвяком.
Мы пялимся друг на друга секунду, которая растягивается примерно на миллион лет. Она крепче сжимает бритву, вытирая щеку.
Я вспоминаю один ужасный момент. Моя лучшая подруга играла в софтбол и была питчером.
— Пенни! — кричит она, яростно полосуя воздух бритвой. Я пригибаюсь, но бритва остается у нее в руках. — Я думала, ты тут умираешь! Что это было?