Я едва закончила фразу, а он уже схватил ключи от машины
Как зовут зверя?
Его зовут Гретцки
Очаровательно
Наша дочь мне больше нравится <3
Но он милый
По ходу, Никки тоже любит кошек
У них все еще норм?
Наверное
И ты не против?
Я хочу, чтобы он был счастлив
3 февраля
КУП
?!
Детка, мы в одной комнате
Знаю, но ты так умиротворенно выглядишь в наушниках
И ты подумал, что это идеальный момент, чтобы стащить их с меня?
Я знаю, что ты пишешь про очень важную вымышленную непристойную богиню
Но ты учти, если тебе надо с кем-то разыграть эти сцены, я тут сижу
И мне ужасно скучно
Вообще-то я пишу боевую сцену
О???
Ну конечно, это тебя тут же возбудило
У меня же на теле татуха с мечом
Иди сюда и поцелуй меня
49
Купер
Вот и снова он.
Он сидит на трибунах, наблюдая за тренировкой из тени. Я сделал пару ошибок на отработке, потому что не могу перестать глазеть на него. Черная кожаная куртка, кепка «Янкис», надвинутая на глаза, густая щетина — это мой дядя Блейк.
Но какого черта он здесь делает? Смотрит на то, как я катаюсь, будто мне снова пять лет и я в сопливой команде малолеток, и даже не сообщил, что он в городе.
Эван искоса глазеет на него, когда я показываю.
— Ты уверен? — спрашивает он. — Это твой дядя?
— Да. Не знаю, почему он даже не написал. — Я хлопаю Эвана по плечу. — Попрошу у тренера перерыв, чтобы с ним поговорить.
— Купер получает то, что Купер хочет, — язвит Брэндон, когда я проезжаю мимо. — Наверное, так бывает, когда суешь свой член в…
Я разворачиваюсь и подъезжаю к нему.
— Хочешь закончить эту фразу? — Я придвигаюсь ближе, намеренно бросая взгляд на тренера, прежде чем впиться им в Брэндона. — А то если надо будет надрать тебе зад — я это сделаю. А потом скажу тренеру, кто именно посмел унизить его дочь.
Брэндон сглатывает, но не произносит больше ни слова.
— Так я и думал. — Я качаю головой. — Следи за своим сраным языком. И в следующий раз, когда увидишься с Пенни, ты извинишься за ту хрень, которую ты устроил в Вермонте. Ты меня понял?
На его лице появляется сложное выражение, как будто он хочет послать меня на хер. Я просто поднимаю бровь.
— Ладно, — со злостью выдыхает он.
Тренер разрешает поговорить с дядей Блейком — по крайней мере я думаю, что это он, потому что если нет, то будет очень неловко, — и я поднимаюсь по ступенькам. Когда я добираюсь до ряда, где он сидит, он поднимает руку и слегка машет мне.
Если раньше я не был до конца уверен, то теперь — да: это мой дядя. Немного старше, немного более помятый, но это определенно он.
— Привет, Купер, — говорит он, когда я сажусь рядом с ним на скамью. Это звучит так обыденно, будто я видел его на прошлой неделе за воскресным ужином.
— Дядя Блейк. — Я не уклоняюсь от его небрежного объятия. Он пахнет сигаретным дымом и дешевым мылом, но для него это не новость. — Что ты здесь делаешь? Я тебе звонил.
— Дела привели меня обратно в Нью-Йорк, — говорит он. — Я думал, что увижусь со своими племянниками, а билеты на «Иглз» чертовски дорогие.
Я сникаю. Конечно, он хотел увидеть Джеймса. Как все и всегда.
— Мог бы попросить билеты у Джеймса, — говорю я холодно. — У меня тренировка.
Он тянется ко мне и хлопает по руке прежде, чем я успеваю встать.
— Просто шучу, Куп. Я думал, ты понимаешь шутки. Прости, что не ответил на твое сообщение, — я решил, что так будет проще.
Я прикусываю щеку.
— Что происходит? У тебя все в порядке?
— Просто хотел повидаться, как и ты. Может, сводить тебя поужинать? Когда ты закончишь, разумеется.
Я поднимаю брови.
— Э-э, уверен?
— Скоро твой день рождения, так? — говорит он. — Считай это подарком.
Мы с ним так давно не виделись, что я почти удивлен, что он помнит. Его не было в городе с тех пор, как мне исполнилось семнадцать, и это был короткий период перед тем, как он снова отправился в клинику. Мне интересно, чист ли он сейчас, а потом я чувствую вину за эти мысли. Уверен, он старается как может, и он говорил об ужине, а не о выпивке. Это отец вечно осуждает и его, и его борьбу, а если я на кого и не хочу быть похожим, так это на дядю.
— Спасибо. — Я смотрю вниз, на лед, где все еще тренируется команда. Тренер Райдер свистит, и парни останавливаются, обращая на него внимание. — Я только переоденусь.
— Вот и молодец. — Он хлопает меня по спине, а потом поднимается. — Я очень хочу узнать, что задумал мой любимый племянник.
Когда тренировка заканчивается, я переодеваюсь как можно быстрее, прощаюсь с парнями и тренером Райдером и сваливаю. Часть меня — маленькая иррациональная часть — гадает, не ушел ли дядя Блейк, но он стоит, прислонившись к стене, и курит. Солнце по-зимнему уже закатилось за горизонт, но дядю освещает фонарь, заставляя блестеть черную кожу его куртки.
Когда он видит меня, его глаза вспыхивают. Они совсем как у меня — и как у папы, — глубокой синевы. «Каллаханская синева» — так часто дразнилась мама. Она всегда добрее относится к дяде Блейку, хотя он ей и не родня.
— Знаешь, где поблизости можно перекусить? — спрашивает он.
— Пицца пойдет?
— Прекращай, парень. На твой двадцать первый день рождения я смогу накормить тебя чем получше.