Весь этот разговор показался Степану занятным. Наука, как оказалось, являлась сосредоточением интересов непростых людей. По-настоящему непростых, судя по всему. Не тех, при виде кого кривился Игорь в ресторане, где он работал, а тех, кто стоял над ними. Степан сразу вспомнил: при первой встрече Борис прямо указал на спонсоров этой экспедиции, а также упомянул, что далеко не все из них хотят помогать официально. Сейчас он назвал этих людей меценатами. А меценаты, насколько он знал, помогают науке, не ища в этом выгоды. Но что это за меценат, при упоминании фамилии которого, бьется карта людей из администрации? И почему он поддерживает Бориса? А ведь и Серега числится в спонсорах экспедиции. Какой интерес для его фирмы снабжать археологов продуктами? Надо при удобном случае позвонить и спросить, да и Ольге позвонить надо. В общем, столько вопросов появилось. Многие из них упирались в Бориса. Что это за человек? Он не боится противостоять как сотрудникам университета, так и тем, за кем стоят люди в администрации города. При этом не скажешь, что он что-то с этого имеет. Ездит он не на Lexus, а на подержанной иномарке. Возможно, на конструкторе из Японии11. До того как правительство взялось за людей, занимавшихся ввозом распила, это было весьма популярно на Дальнем Востоке. Что-то доходило и до здешних краев.
Все выдавало в Борисе именно человека идеи. Фанатичного и преданного своему делу археолога, способного идти на конфронтацию с ректором университета или дать от ворот поворот черным археологам, прикрывающимся людьми из администрации. Но зачем кому-то поддерживать такого «идейного»? Может, действительно, за словом «меценат» скрывается иногда истинный смысл этого термина? Впрочем, чего забивать этим голову, подумал Степан, вставая из-за стола с намерением позвонить супруге. Сереге позвонит позже. Сам разберусь, подумал он, что за человек.
После обеда дочистили дорогу на раскоп. Полученные снопы перетащили волоком на тентах в сторону оврага и скинули их туда. Он был достаточно далеко и от дороги, и от лагеря. Сам раскоп находился посреди поля за небольшим длинным пригорком. На самом пригорке, ближе к лесу, стоял контейнер, оборудованный под жилище лесника. Здесь он проводил время с весны и до осени. В оставшуюся часть «унылой поры» и полную зиму, когда земля промерзала и никаких черных копателей можно было не бояться, он перебирался в деревянный сруб. Звали его Гордей Леонидович Карпов. Местный уроженец и сын лесника, он продолжил дело отца, завязав настоящую и искреннюю дружбу с учеником археолога, возившего сюда экспедиции. Бойкий и дерзкий, Борис сразу пришелся леснику по душе.
Все это Гордей расскажет позже, а вначале он с легким недоверием смотрел на Степана, всем видом показывая, что новичок если и не вызывает у него опасения, то принимать его в свой круг он тоже сразу не будет. Степан, впрочем, тоже в друзья не набивался. Он сухо пожал не сразу поданную руку, представился и отошел посмотреть на местные красоты. Сложно было представить, что здесь было много лет назад… Сколько, кстати? Ранний железный век это до нашествия татаро-монгольского ига хотя бы? История всегда интересовала Степана постольку поскольку, а тут он с головой окунулся в нее. Чудны дела твои, Господи, право слово.
Во время ужина Борис достал две бутылки самогона, поблагодарил всех за отличную работу, отметил Степана как новичка, заявив, что таким работящим здесь всегда рады, и дал добро на то, чтобы отметить начавшийся сезон. Именно с постройки лагеря, по мнению Бориса, он и начинался. Сидели весело. Завтра Борис разрешил отдых до обеда, а к этому времени должны были подъехать Матвей Юрьевич со студентами и рабочими. Они явились даже раньше ожидаемого времени, к обеду. На нескольких автобусах. Первыми появились научные сотрудники и рабочие. За ними с опаской вышли в этот новый чудный мир студенты. Еще один полевой сезон начался!
Научная процессия состояла из двух машин: автобуса впереди и грузовика с вещами. Когда из автобуса стали выходить пассажиры, Степан сразу заметил, насколько «официальная» часть экспедиции отличается от подготовительной. Если тех, кто возводил лагерь в эти дни, можно было описать словом «работяги», то для вновь прибывших куда больше подходило такое понятие, как «пижоны». Ни убавить, ни прибавить.
Первым вышел Матвей Юрьевич в клетчатой рубашке и своих фирменных подтяжках, удерживающих льняные брюки. На голове у него была надета ковбойская шляпа, в которой он походил на одного из персонажей фильмов с Гойко Митичем. Он улыбался и нес за плечом походный рюкзак литров на пятьдесят. Встречал его лично Борис. Они пожали друг другу руки и обнялись. Оба руководителя были рады друг другу, о чем свидетельствовали искренние улыбки на их лицах. Затем Матвей Юрьевич с такой же приятной улыбкой и крепким, казалось, несвойственным этому человеку рукопожатием стал здороваться с остальными обитателями лагеря. Судя по реакции строителей, он наравне с Борисом пользовался их любовью и уважением.
