— Не хватает эмоций, которые делали его сострадательным и заботливым. Не пойми меня неправильно, я знаю, мой мальчик умеет любить, потому что он любит меня, но касаемо остального мира... — Она вскинула руку. — Он не проявлял ни малейшего интереса. Я, честно говоря, думала, что он никогда не будет испытывать привязанности ни к чему и ни к кому, но теперь понимаю, что зря беспокоилась. Не то чтобы у него нет чувств, просто он так и не нашел никого, о ком стоило бы заботиться.
Я взяла один из его набросков. Как и большинство из них, он был мрачным и странным. Я задумчиво наклонила голову.
— Мне нравятся его иллюстрации. С нетерпением жду возможности узнать больше об этой его стороне. — Я наклонила голову в противоположную сторону, продолжая изучать рисунок. — Элайджи нравится то, что нравится, вот и все. Ваше описание его удивляет меня. Он очень заботливый человек. — Я улыбнулась, осознав, что дальнейшие встречи заменили то ужасное первое впечатление. — Ну, может, за исключением первых наших встреч.
Когда я взглянула на нее, на ее лице была широкая улыбка.
— Элайджа очень любит демонов, правда, мамочка? — сказала Люси.
— Твои дети прекрасны. — Мама Элайджи взяла Элая за руку и стала играть с ним. — Было бы замечательно, если бы в один прекрасный день ты захотела ещё хотя бы одного. Мысли вслух.
Глава двадцать восьмая
Элайджа
Хэдли:
Элайджа:
Хэдли:
Когда я выходил из ванной комнаты своего отеля, вытирая волосы полотенцем, мою улыбку было практически невозможно предотвратить. Да я и не пытался.
Элайджа:
Хэдли:
Ну, блядь. Это отстой. Я очень хотел увидеть ее и детей. Я не мог выбросить из головы, что бывший, мудаковатый парень Хэдли пытается пролезть обратно в ее жизнь, пока меня нет рядом. У меня нет права злиться. Во многих отношениях я всегда оставался чужаком, как бы сильно не желал другого.
Я потер грудь. Эта мысль делала меня чертовски несчастным.
Я знал, что Хэдли не заинтересована в возвращении Скотта. Это было очевидно, но я также видел мать, которая готова на все ради счастья своих детей, и это безумно пугало меня. Хэдли призналась мне, что он настраивал собственную дочь против нее.
Отец Люси и Элая приводил меня в ярость. Не могу понять, как он мог разрушить то, что было у него с Хэдли. Казалось, этот человек не замечает совершенства в своих собственных детях.
Неужели он не понимал, что кто-то может взглянуть на то, что он разрушил, и безумно влюбиться в оставленные им осколки? Возможно, именно поэтому он был груб с Хэдли. Он понял это.
Только было уже слишком поздно. Я собирался сделать все, что в моих силах, чтобы показать Хэдли, что ей и ее детям лучше без него. Что я принадлежу им. Что они — все, о чем я мог только мечтать. Что часть меня всегда была рядом с ними, и это никогда не изменится. Единственное, что изменилось, — это мой взгляд на некоторые вещи.
Элайджа:
Хэдли:
Вспомнив, как мы остались наедине в салоне, как нежно и возбуждено она смотрела на меня, я сглотнул. Мне хотелось заключить ее в объятия прямо там, но я не хотел делать этого в первый же раз, когда мы остались наедине. Сколько бы ни мечтал о том, чтобы засунуть руку в ее джинсы и скользить пальцами по ее киске, пока она не кончит. Единственное, о чем я думал, — это доставить ей удовольствие. Она была совершенна, и я ничего так не хотел, как показать ей, насколько она заслуживает полноценной ночи в постели с кем-то, кто будет лелеять каждый дюйм ее кремовой плоти. Этим кем-то мог быть только я.
Успокойся, Элайджа.
Отлично, у меня была сильная эрекция. Это расстраивало. Я не знал, когда настанет подходящий момент показать Хэдли свои намерения. Она была нежной, ранимой из-за того, что ей изменили, и она была родителем.
Но все эти вещи только усиливали мое желание, я мечтал развратить её.
Блядь, да, я хотел развратить ее дух, разум и каждый сантиметр плоти.
Элайджа:
Хэдли:
Одно слово, перевернувшее мой мир.