Поднимаю ладони, словно обезоружен, и медленно приближаюсь к девушке. Когда не встречаю сопротивления, притягиваю ее к себе и утыкаюсь носом в светлую макушку. Женские руки так и остались на груди, но носом Уильямс уткнулась чуть пониже ключицы и напряженно выдохнула.
— Я просто хочу понять, Диана, как это произошло. Ты не похожа на человека, способного на суицид.
— Ты просто плохо меня знаешь, — едва уловимый смешок и снова тишина.
Даже не знаю, какие эмоции сейчас наполняют меня. Нет ни разочарования от несостоявшегося секса, ни злости от вскрывшегося факта, ни усталости от тяжелого дня. Только какая-то странная всепоглощающая тоска и нежность к девушке, спрятавшейся в моих руках. И радость, что она стоит сейчас здесь, рядом со мной, и шумно дышит прямо в гулко стучащее сердце. Мне вдруг отчетливо захотелось, чтобы этого момента, который заставил принять такое отвратительное решение, в ее жизни никогда не было. И я смог ее от этого оградить.
— Я так понимаю, ты не будешь рассказывать?
— Джеймс, пожалуйста, не дави на меня. Сегодня явно не тот день, когда я хочу делиться подобными вещами. — Встречаемся взглядами, и что-то внутри екает. — Когда буду готова, то расскажу тебе. Я обещаю.
Киваю в знак согласия и кладу ладонь на ее щеку, поглаживая указательным пальцем. Никакие слова не выразят царящей вокруг атмосферы. Опускаю голову и целую девушку так нежно, как только могу. А затем крепко-крепко обнимаю.
— Я поеду. Только покажи мне дорогу к выходу из твоей берлоги.
— Ты можешь остаться. Я даже могу не приставать. — Подмигиваю. — Отвезу тебя.
— Нет, не надо! — уперлась руками мне в грудь. — Я сама. Мне нужно подумать. — Видя мое намерение отказать, добивает: — Пожалуйста.
Не хотя соглашаюсь. Диана только улыбается, но ничего не говорит. Так и не опуская руки, идет рядом со мной в холл, по пути подбирая свои вещи и одеваясь на ходу. Когда мы остановились у лифта, первой нарушила возникшую тишину.
— Извини меня.
— За что? — удивленно вскидываю брови.
— Что ты не получил удовольствия.
Говорит, а щеки просто пылают. Губы невольно растягиваются в широкой улыбке, когда ее слова действительно заставляют трепыхаться. казалось бы, давно застывшее сердце. Снова привлекаю девушку к себе, целуя в лоб.
— Поверь, я то как раз его и получил. И отказываться от новой порции кайфа не собираюсь. — Целую в губы. Долго, размеренно, чувственно. — Пока даю тебе передышку, но мы наверстаем. Иди, маленькая. Завтра увидимся. — Получив на прощание череду быстрых поцелуев на лице, девушка покинула апартаменты.
В гостиной плеснул бурбона в стакан, пытаясь успокоиться и совладать с телом. Руки не слушались, пульс срывался в бег. Дурное предчувствие волной окатывало меня, бросая то в жар, то в холод. Перед глазами постоянно всплывали три тонких еле выступающих линии, пересекающих голубые вены. Я не думал о крышесносном сексе, который мог состояться, что не похоже на меня. Каждая мысль в воспалённом мозгу — что должно было случиться, чтобы она захотела сделать то, что сделала?
Звонок мобильного, разорвавший тишину комнаты, в которой я даже не помню, как оказался, вырвал меня из размышлений. Отставляю бутылку, с горла которой вот уже некоторое время успешно пригубливаю, позабыв о стакане, и направляюсь к не прекращающему орать телефону. Увидев на дисплее имя звонившего, мигом напрягся.
— Пап, привет! Что случилось?
— Сын, прости, что так поздно, но у меня форс-мажор.
— В чем дело?
— Я застрял в Китае. Здесь жуткая непогода на несколько дней, я не могу выбраться, а завтра нужно быть в Париже, — отец громко чертыхнулся, что на него не похоже, и продолжил: — тебе придется лететь. Я не знаю, когда смогу сменить.
— Хорошо, я понял тебя. Скинь мне всю информацию по твоим планам в Европе.
— Спасибо, Джеймс, все найдешь на почте. Буду держать тебя в курсе.
Попрощавшись, скидываю звонок и заказываю билет на утро. Пишу Диане, рассчитывая на то, что разлука не окажется длительной.
Джеймс Тернер: Маленькая, планы меняются. Нужно срочно лететь в Париж. Надеюсь, что это ненадолго. Обнимаю.
Ответа я так и не дождался.
Диана
Прошло две недели, как Джеймс улетел. Две недели редких сообщений и еще более нечастых звонков. Он все время занят, а я не хочу надоедать. И расстались мы на не очень приятном для меня моменте неожиданного откровения. Я хочу все объяснить, но когда буду готова.
Две недели утомительного однообразия, и вот мы летим в самолете рейсом Нью-Йорк — Лос-Анджелес, направляясь на вечеринку по случаю дня рождения отца Хлои — Сэмуэла Ричардс. Эштон уснул где-то на середине пути, не справившись в битве с мандражом, предоставляя нас с подругой возможность поговорить.
— Не звонил? — качаю головой, отворачиваясь к иллюминатору. — Скорее всего, занят, Ди. Все-таки, он вице-президент.
— Да я понимаю все. Меня не это гложет.
— А что? — Хло учтиво кладет мне руку на плечо, тихонько поглаживая его через ткань пуловера.
— Как мы расстались. А именно то, что он мог надумать.
