И он был на высоте. Машину вел мастерски. Предпринял сложный отвлекающий маневр по городу, чтобы сбить с толку возможное преследование. А потом, когда уже оказались на нужной нам трассе, был неутомим и управлял автомобилем шесть часов подряд. Потом мы сделали короткую остановку на отдых, после чего снова занял водительское место.
— Могу и я быть полезной, — говорила ему искренне и действительно собиралась подменять его в дороге часов на несколько с перерывами.
— Это лишнее. Тебе достался исключительно выносливый мужчина, детка.
И вот ведь странность, я такое обращение к себе, как «детка», ранее ни за что не потерпела бы. А теперь, пожалуйста, сидела рядом с ним, слушала, кивала и только улыбалась. Глуповато, наверное, при этом выглядела со стороны, но поделать с собой ничего не могла, не иначе, микроб какой-то подхватила через близость с этим мужчиной. Вирус под названием «влюбленная дурочка». Не бывает такого? Точно? А я, вот, заболела, однако.
— Как тебе, детка, вон та березовая роща? — указал мне Ткачев на лесок, когда до Москвы оставалось километров четыреста.
— Приятно смотрится. А что?
— Предлагаю там остановиться и перекусить. Ты не против?
— Как скажешь.
Надо же, он превратил меня в совершенно покладистое существо. Но самой себе показалась в тот момент несколько приторной. Ткачев же выглядел, как ни странно, полностью довольным. Интересно, надолго ли? И не могла ли я ему быстро надоесть, все же, если бы продолжила в том же духе смотреть ему в рот и ловить каждое слово? Правда, эта мысль промелькнула, сверкнула и улетучилась, или это я ее принудительно затолкала куда-то подальше, тоже было возможно.
— Замечательное место для пикника, — вышла я из машины, когда он ее остановил на поляне с ровной зеленой травой вблизи кучерявых берез.
— Вот сейчас здесь и отдохнем, — начал Дмитрий вытаскивать из багажника сумку со съестными припасами, а так же одеяло с дорожными подушками.
— Ты отлично подготовился, Ткачев. Ранее не подозревала, что такой хозяйственный и заботливый.
— Постараюсь в скором времени удивить тебя и другими своими хорошими качествами.
— Я не против, — засмеялась, и он меня тоже поддержал.
Вот так вот мило мы с ним пересмеивались, обменивались улыбками и готовили уютное такое гнездышко для нашего отдыха и пополнения жизненных сил.
— Что тут у нас? — заинтересовалась я съестными припасами, когда уже села на расстеленное одеяло и удобно устроила подушку за спину, между ней и стволом березы. — Смотри сюда, Дима. Тебе, какой дать бутерброд? Этот, этот? Держи еще помидорчик. И огурчик возьми.
Мой нескончаемый щебет затыкал всех окрестных птах, такой заботливой была на той остановке, что себя не узнавала. И так получалось, что как бы слышала свой голос со стороны, и мое внутреннее я от меня теперешней было в шоке. «Не может такого быть! Ты на себя не похожа!» — вопило оно, пытаясь отрезвить. Но во мне проснулась женщина, которая была уверена, что нашла свое счастье, а еще какой-то древний инстинкт представительниц женского рода заполнил по самое некуда. А когда «мой единственный и неповторимый» отстранил мягко, но решительно, очередной вкусный кусочек пищи, что я считала, чуть ли ни своим долгом в него запихать, и довольно однозначно повалил меня на свободный край одеяла, то тогда уже во мне проявила себя наша прародительница Ева. А что, та еще была соблазнительница.
— Дима! — я немного поупиралась ему в плечи, было такое. Не иначе, как от меня самой в этом женском существе, что теперь представляла, что-то да осталось. — Дима! — Даже немного повысила голос, как бы призывая меня услышать. — Ткачев! Ты что творишь? На опушке леса! Средь бела дня!
— Уже вечер! — нет, в нем определенно, проснулся дикарь. Даже не столько говорил, сколько…
— Ох! Остановись! Так нельзя! Нас могут увидеть!
— Кто?! Трасса далеко. Деревень рядом тоже нет. Детка, расслабься!
А как только мужчина насытился моим телом, были еще поцелуи и ласки. Получилось вполне достойное завершение его страстного порыва, и жаловаться, вроде как не на что было. Но когда пришло время сворачивать нашу временную стоянку, та самая Ева и ее сообщницы, что только что властвовали во мне, куда-то отступили, спрятались, что ли. И осталась тогда внутри лишь я, один на один, со свершившимся.
— Ты всегда такой необузданный? — покосилась я на Дмитрия, пристегивающего ремень безопасности. Сама держалась ближе к двери и чувствовала некоторую натянутость и не только физически. — Черт знает, а на меня-то, что нашло?! — это проговорила уже много тише, но он, похоже, расслышал.
