Вот здесь я хотел бы обратить внимание на то, что все эти поэмы писались как наваждение. Почему? Потому что это вещь, от которой нельзя оторваться, которую нельзя закончить. Мандельштам не мог закончить «Стихи о неизвестном солдате» почти полгода. Он создавал новые варианты, иначе располагал куски, «кусты», как он их называл. Ахматова двадцать лет писала «Поэму без героя». Пастернак десять лет мучился со «Спекторским» и с «Повестью», из которого она выросла («Повесть» – это название прозаической части). Маяковский задумал «Про это» очень давно, но написал её, заставив себя, в течение первых двух месяцев 1923 года, уйдя в своеобразное домашнее затворничество. Всё это как неотвязный бред. Вот Мандельштам говорил жене о Сталине: «Почему, когда я думаю о нём, передо мной всё головы, бугры голов? Что он делает с этими головами?»
Тема мандельштамовской поэмы та же, что и в «Поэме без героя»: как не сложившаяся, не получившаяся утопия разрешается самоубийственной войной. Все грешили – пришло время расплачиваться. И вот наша расплата – мы гибнем. И гибнем, наверное, не по грехам. Слишком суровым, слишком страшным оказалось наказание за все эти игрища.
Утопия вот этого бесконечно развивающегося мозга, утопия познания разрешается чудовищной оргией самоуничтожения:
Люди этого поколения – поколения конца XIX века – несут расплату за всю предыдущую человеческую историю. И это эра конца личности. Это стихи о превращении главного героя в мертвеца без имени, в мертвеца без памяти.
Главная тема поэмы Мандельштама – исчезновение личности, её растворение в бесконечных рядах голов и в этом бесконечном земляном, сыплющемся потоке. Физически передана вот эта сыпучая, страшная, чернозёмная, абсолютно воронежская стихия разламывающейся, размывающейся почвы:
Количество ассоциаций в этом тексте, ассоциативных точек бесконечно. Ассоциативная клавиатура исключительно богата. Меня, например, она заставляет вспоминать марш «Прощание славянки» агапкинский. Мне кажется, что именно на этот марш, на эту музыку и написаны слова:
Этот ритм, русский военный ритм – вот этот страшный, загробный анапест с добавочной стопой – вообще обнимает собой всю ассоциативную клавиатуру русской военной поэзии.
«Стихи о неизвестном солдате», на мой взгляд, не нуждаются в дословной расшифровке. Во всяком случае, для современного школьника не нуждаются. Я не устаю цитировать догадку одного из своих учеников. Как только ни интерпретировали вот эти слова:
О чём идёт речь? Я встречал, по-моему, у Павла Нерлера, блестящего исследователя Мандельштама, даже мысль о том, что, возможно, имеется в виду красное смещение – разлетание галактик. Но я не думаю, что Мандельштам слышал о доплеровском смещении. Я думаю просто, что, как правильно сказал этот мой школьник, – это листопад, это просто листья падают. Но не случайно же в этой поэме возникает образ падающей, сыплющейся листвы – так же осыпаются бесчисленные человеческие жизни. И в «Поэме без героя» у Ахматовой мы читаем почти тем же размером:
