Джон только кивнул. Они ехали в аэропорт, и их бронированный лимузин застрял в пятничной пробке. Если глянуть вперед, казалось, будто грузовики и красные двухэтажные омнибусы стоят впритирку друг к другу. Моросил дождь, и вдоль улицы покачивались антрацитовые зонты.
– Именно сейчас мы не должны упускать из виду наши цели, иначе мы утонем в мелочах. И одна из наших ближайших целей – Международный валютный фонд.
Вот преимущество личного самолета: можно не беспокоиться, что опоздаешь на рейс. Джон как раз обдумывал то, что сказал Маккейн, и напряг лоб.
– МВФ? – повторил он. Он уже читал об этой наднациональной организации, призванной обеспечивать функционирование финансовой системы по всему миру, чтобы валюты оставались конвертируемыми одна в другую и так далее. Описание наводило смертную скуку. – Вы должны мне это объяснить, – попросил Джон. – Какое отношение это имеет к нам.
– В МВФ в настоящий момент 180 членов. Каждая страна-член делает свой взнос, так называемую квоту, и квота тем больше, чем богаче страна. Квота также определяет право голоса, то есть кто больше вносит, тот и задает тон. Сейчас это США с восемнадцатью процентами голосов. – Маккейн поднял растопыренную ладонь и приготовился загибать пальцы. – Это первый пункт, который подходит к нашей концепции: богатство есть влияние. Открытое влияние, нескрываемое, заложенное в уставе.
– Ну-ну, – сказал Джон. – Влияние, но на что?
– Это второй пункт, интересный для нас. МВФ может заглянуть в документы всех своих членов, может затребовать от правительств информацию об их денежной и налоговой политике, правда, не может давать указания. В нормальном случае. Другое дело, если страна получает от МВФ кредиты. Такие кредиты выдаются только под строгие обязательства, и выполнение обязательств контролируется. Нет более прямого влияния на политику государства, чем через МВФ. – Маккейн загнул уже два пальца. – Понимаете? Через Валютный фонд мы можем воспрепятствовать тому, чтобы развивающиеся страны гробили окружающую среду в своей дикой индустриализации.
Джон посмотрел на Маккейна, как будто видел его впервые. Сам он никогда в жизни не додумался бы до такой мысли, в этом он мог признаться без зависти.
– Через МВФ, да, – кивнул он. – Но как вы собираетесь влиять на МВФ?
Маккейн пожал плечами:
– Сладкоречивыми заверениями. Предложениями о кооперации. Или – что было бы самой смелой моей надеждой – тем, что
Джон невольно хватил ртом воздух:
– Действительно смело.
– Ну уж не настолько. Сейчас МВФ располагает за счет взносов общей суммой разве что 190 миллиардов долларов, половина которой – в неконвертируемой валюте, то есть ни на что не годные деньги. Для нас было бы пустяком дать им даже больше, чем США.
Джон почувствовал, как в нем поднимается чувство непобедимости, которое не покидало его все лето и которое было лучше, чем секс. Но если это чувство сберегалось в некоем сосуде, то он у Джона был с трещиной, через которую непобедимость вытекала, оставляя после себя лишь смутное недовольство.
– Не думаю, чтобы они нас приняли.
Маккейн посмотрел наружу.
– Это лишь вопрос времени, – сказал он. – Эра наций уже прошла. Люди еще держатся за них, как за бабушкин чайный сервиз, которым больше не пользуются, потому что его нельзя мыть в посудомоечной машине, но следующее поколение будет просто недоумевать, для чего нужны нации. – Он указал на витрину книжного магазина, где были выставлены альбомы о недавних Олимпийских играх в Атланте. – Вы еще захватите те времена, помяните мое слово. Спортсмены на Олимпийских играх будут выступать не от имени наций, а от имени концернов.
– А что, если учредить премию? – рассуждал Джон однажды вечером, в небе над Тихим океаном. – Что-то вроде Нобелевской, только за защиту окружающей среды?
Маккейн, который, как всегда во время полетов, неотрывно изучал документы, меморандумы и проекты договоров, делая на них пометки, или диктовал письма, поднял глаза от своего блокнота.
– Премия Фонтанелли?
– Необязательно. Но я представляю себе ежегодную премию для людей, которые сделали что-то в духе прорицания. Думаю, это могло бы стать стимулом. Поощрило бы новое мышление. И благотворно бы сказалось на нашем имидже.
Маккейн стучал кончиком шариковой ручки по подбородку.
– Вы
Ударение этого вопроса показалось Джону странным.
– Да, – сказал он.
– Тогда сделайте это.
– Я? – Джон смотрел на него с сомнением. – Я понятия не имею, как это делается.
Маккейн задумчиво положил свою ручку на блок.
– Вам и не нужно иметь никакого понятия, как что-то делается. Вспомните, что я сказал вам в нашем первом разговоре. Деньги заменяют все, деньги могут все. Вам нужно только знать, чего вы хотите. А
– Кто, например?
