Один триллион долларов полностью

– За границу, – добавил Джон. – В США.

Брови снова опустились. Лапа, унизанная кольцами, потянулась к банкноте, другая указала на один из двух телефонных аппаратов на стене:

–  Esta biеп. Dos minutes.

Джон благодарно кивнул и схватился за трубку. Теперь бы не ошибиться номером. Он набрал выход за рубеж, 98 – это число значилось на аппарате на всех важнейших языках. Потом цифру 1 – для США.

И остановился. Он хотел позвонить в секретариат нью-йоркского филиала и попросить, чтобы его незаметно забрала служба безопасности. Но почему-то почувствовал, что это неправильное решение.

Мужчина за стойкой что-то пробурчал и жестом подсказал ему, что надо продолжать набор:

–  Andele, andele!

Нет. Это была не лучшая идея, неважно, почему. Джон поднял руку, хотел уже нажать на рычаг, как вдруг в голове его пронеслась другая мысль – мысль, которой он тут же подчинился, не раздумывая. Его палец набрал ноль и потом цифры телефонного номера, который он не мог забыть, так же как и дату рождения своего лучшего друга.

– Алло? – услышал он голос Пола Зигеля.

Цокало было центром города и его гордостью. Площадь была словно предназначена для парадов и маршей, в окружении величественного собора и помпезного дворца, большая и просторная, днем и ночью многолюдная от прохожих, попрошаек, уличных художников, влюбленных пар, семей и фотографирующих туристов. Никогда не иссякающий поток транспорта омывал площадь, посреди которой гордо реял национальный флаг. Вечерами здесь маршировал гвардейский полк, чтобы в обстоятельной церемонии спустить это полотнище, после чего вдоль всех фасадов вокруг вспыхивали тысячи ламп, образуя впечатляющую ночную иллюминацию.

Джон сам себе казался невидимым. Он медленно обошел всю площадь, с оглядкой, всегда готовый бежать, если понадобится, но никто не обращал на него внимания и ничего от него не хотел. Он прошел вдоль казавшегося бесконечным фронтона Palacio National,углубился в созерцание рельефов на соборе и не спеша брел сквозь аркаду, в которой разместились магазинчики, торгующие украшениями либо шляпами, больше ничем. Он остановился перед витриной, разглядывая выложенные украшения, словно золото ацтеков, и тут массивная матрона с завивкой сунула ему в ладонь несколько монет, так уверенно, что он не посмел возразить. За эти монеты он купил себе в киоске на боковой улочке тако,съел его с волчьим аппетитом, и еда залегла у него в желудке, как бетон.

Он ощущал себя невидимым и странным образом свободным. За прошедшие недели с него, казалось, облетели все наслоения цивилизации, все жесткие установления личной гигиены, бесчисленные обязанности человеческого общежития, о которых он теперь вспоминал как о чем-то, известном ему лишь по рассказам других. Делать было нечего, но он не скучал, а наслаждался, сидя где-нибудь, привалившись к стене и в полном покое глядя в пустоту. Временами он ощущал какую-нибудь телесную потребность, но довольно приглушенно, как будто тело предоставляло выбор ему самому – пойти навстречу потребности или нет. Голод, жажда, усталость – все это было, да, но держалось на заднем плане, не становясь навязчивым или требовательным. Это был мир с самим собой, чего он никогда прежде не испытывал, и ему почти хотелось, чтобы Пол так и не появился.

Но он появился. Его худую фигуру ни с кем не спутаешь, он стоял перед главным входом в собор и, не удостаивая историческое строение даже взглядом, обыскивал глазами площадь. Джон со вздохом поднялся и побрел к нему – неспешным темпом, в обход, и остановился неподалеку, неузнанный.

– Хэлло, Пол, – сказал он.

Пол Зигель обернулся и уставился на него, вначале недоверчиво, потом все более недоуменно.

– Джон?.. – прошептал он с такими глазами, будто они удерживались в своих орбитах только стеклами его очков.

– Я так сильно изменился?

– Изменился? – в изнеможении ахнул Пол. – Господи, Джон, да ты похож на факира, который спустился с Гималаев после двадцати лет медитации.

– И воняю, как ассенизатор.

– После двадцати лет в канализации, да. – Он помотал головой. – Как хорошо, что я взял машину напрокат.

Они ехали из города на север – с открытыми окнами, иначе бы Пол не выдержал. Он запасся в дорогу едой – печеньем, фруктами, напитками в бутылках – и удивлялся, что Джон не набрасывается на них.

– Гигиенически все вне подозрений, – подчеркнул он, на что Джон только хмыкнул.

Они остановились у отеля, который Пол нашел в толстом и подробном путеводителе.

– Во время полета из Вашингтона у меня было время, – сказал он, почти извиняясь. – Можешь спрашивать, теперь я знаю Мехико как свои пять пальцев.

Он уладил все формальности и после этого более-менее незаметно провел в номер Джона.

– Я думаю, это не повредит, после того что ты мне рассказал о мусорной свалке, – он достал из сумки большую пластиковую бутыль специального жидкого мыла. – Таким отмываются шахтеры после смены и, ну да, мусорщики тоже.

Джон взял ярко-красную бутылку.

– Тебе можно поручать организацию любого дела. Спорим, свежую одежду ты тоже прихватил?