Солнце светило с ясного неба, заливая конференц-зал некстати радостным светом. Джон хотел даже опустить затемнение, потому что в глаза ему бликовал кофейник. Но удовольствовался тем, что отвернул в сторону хромированную ручку.
– Я не понимаю, – устало сказал он. – Ведь вы должны были создать резервные копии всех данных.
– Разумеется. Но все резервные копии оказались нечитаемы. Не читается ни один диск. Будто кто-то обработал их сильным магнитом. – Ученый начал разминать пальцами лоб. – Все разрушено. Мы пытаемся теперь восстановить программы и данные по записям на бумаге, по распечаткам, но на это уйдут месяцы. Просто катастрофа.
– И когда это произошло?
Коллинз вздохнул:
– В середине декабря. В ночь на четырнадцатое. В выходные.
– А почему я узнаю об этом только сейчас?
Исследователь будущего осекся, задумчиво разглядывая Джона.
– Да, я тоже спрашиваю себя об этом… Нет-нет, я же посылал вам факс. Теперь я точно припоминаю. Весь понедельник мы пытались оценить масштаб разрушений, а во вторник я послал вам факс. Вот как было. Я не хотел звонить, потому что был слишком взволнован, теперь я припоминаю. Но я должен был поставить вас в известность, из-за второй фазы.
– Вторая фаза? – Джон помотал головой. – Факс до меня не дошел, профессор. Такое, к сожалению, стало случаться. А о второй фазе я вообще ничего не знаю.
– Но разве вам не говорил мистер Маккейн?..
– Нет.
– Ах, вон что. – Он понимающе кивнул. И рассказал о событиях вечера, когда демонстрировал Маккейну результаты первой фазы. – Утром после этого он снова пришел, хотел переписать версию программы на свой лэптоп. Это довольно длительная процедура, и за это время мы обсудили задание второй фазы. Она имеет несколько умозрительную природу; так, например, он хотел, чтобы мы просчитали последствия всемирной эпидемии в 2009 году и тому подобное… – Его глаза с темными кругами блеснули: – Я вспомнил, этот лэптоп! Ведь он где-то остался. Не оставил ли он его случайно где-то здесь?
– Нет. Наверное, взял с собой. – Джон пренебрежительно махнул рукой. – Пусть удовольствуется этим.
В конце января 1998 года в новостях все большее место стала занимать одна тема: сексуальные проступки американского президента. Едва он успел, после долгой юридической возни, дать показания под присягой о тлеющем в течение нескольких месяцев инциденте, как всплыли новые имена и сомнительные магнитофонные записи, и споры обострились. Президент, как говорили, хотел подбить практикантку к ложной присяге. В то время, как его противники требовали начала процедуры импичмента, президент отрицал сам факт аферы с означенной женщиной. Его жена говорила о заговоре правых кругов, курс доллара на международных финансовых рынках упал, и финансовый кризис в Юго-Восточной Азии грозил перекинуться на Соединенные Штаты.
Джон следил за телевизионными новостями со странным чувством ирреальности. Телефонный разговор с Маккейном во время его филиппинского круиза все еще звучал у него в ушах. Недослушав телекомментатора, он встал, шагнул к шкафу Маккейна и отыскал папку, озаглавленную
Смутное чувство грозящей беды охватило Джона.
И словно в подтверждение этого предвестия он прочитал в
