Один триллион долларов полностью

– Давай, – сказал Пол. – Так и сделай. – Он поднял со стола перевод статьи. – Я могу подержать это некоторое время у себя? Вдруг мне что-то придет в голову.

– Конечно, не проблема. Мир мы спасем как-нибудь в другой раз.

Отвратительный снег с дождем встретил его, когда они подъехали к замку.

– Может, въехать в гараж, сэр? – спросил шофер. Оттуда можно было попасть в дом, правда, по многочисленным лестницам, которые сейчас страшили Джона больше, чем пять шагов под дождем.

– Нет, – сказал он. – Я выйду здесь.

В доме дворецкий взял его мокрое пальто, подал ему подогретое полотенце для волос, а когда Джон вытерся, подал гребень и зеркало. Джон попросил его распорядиться насчет чая от простуды и побрел наверх в свои покои.

Чай принесла горничная, Франческа, все эти годы такая же робкая, как и в первые дни, когда начала работать у него на вилле в Портесето. Она поставила перед ним поднос с фарфоровым чайником и чашкой, с лимоном, молоком, сахаром и маленькими песочными часами, оправленными в золото, которые показывали, когда пора вынимать ситечко с чаем. Поскольку время заваривания как раз истекло, она вынула ситечко и налила ему чашку чая.

–  Grazie, –сказал Джон.

–  Prego, –еле слышно ответила она, но вместо того чтобы бесшумно, как тень, удалиться, как это бывало с ней всегда, она с колебанием начала: – Scusi, Signor Fontanelli…

Джон вдохнул аромат чая и почувствовал себя больным настолько, что его череп мог лопнуть в любое мгновение.

–  Si?

Она никак не решалась изложить ему свое дело.

– Я, эм-м… дело в том, что… эм-м, – каждое ее слово пульсировало в его слуховых путях так, что ему становилось страшно.

–  Come? –прошептал он.

– CD, – выдавила она, загребая руками, как в спазматическом приступе. – Я купила CD и… хотела у вас спросить, не будете ли вы против…

Он слезящимися глазами смотрел на бледную горничную, с трудом соображая, как он может разрешить или запретить ей покупку компакт-диска.

– …если я послушаю его на вашей стереоустановке? – наконец договорила она и отпрянула, как будто ожидая побоев. – Конечно, когда вас нет дома, – шепотом добавила она.

Только и всего? Джон вымученно кивнул.

–  Si. D'accordo. –И поблагодарил небо, что после этого она оставила его в покое.

Он пил чай мелкими глотками и с каждым глотком ощущение простуды проходило. Но в голове ворочались тяжелые, весом в тонны, мысли. Не вызвать ли врача? Или проглотить какую-нибудь таблетку?

Но он был не в состоянии принять какое-то решение. Без всяких сомнений, его голова сегодня ночью разорвется – ну и пусть. Он допил чай и лег в постель, тут же впав в беспокойный, полный кошмаров сон.

На следующий день ему было лучше, но ненамного: казалось, жестокая рана покрылась тонкой кожицей, в любой момент готовой лопнуть. Но сидеть дома он не хотел и поехал в офис. Там он нашел на своем письменном столе записку от Пола: тот желал ему скорейшего выздоровления, уезжая на один день – до вечера – на переговоры в Париж.

Джон отменил все назначенные встречи и читал отчеты Banco Fontanelli,Южноамериканского горнорудного общества и газеты. Маккейн, за последние недели выступавший на публике больше, чем за предыдущие два года в качестве босса Fontanelli Enterprises,постепенно превращался в идола инвесторов со всего мира. Он все чаще открыто высказывался за то, чтобы освободить «производительную элиту» от налогов, единственный смысл которых состоял в том, чтобы поддерживать жизнь «непроизводительной обузы». «Природа не ведает социальных налогов», – заявил он под аплодисменты на одном экономическом симпозиуме и потребовал отмены всех торговых барьеров, а равно и радикального освобождения рынков от регулирования.

Джон видел по телевизору сообщение о демонстрациях, проходивших перед закрытыми дверями центра симпозиума. Один пожилой мужчина в очках с толстыми, как бутылочное дно, линзами говорил репортерше:

– Я тяжело болен сахарным диабетом и уже семь лет безработный. Я пришел на демонстрацию, потому что вижу: Маккейн и ему подобные хотели бы загнать таких, как я, в газовые камеры.

Аналитический отдел сообщал о растущем числе объединений предприятий под руководством Маккейна, который заседал уже в одиннадцати наблюдательных советах, среди которых был и второй по величине после Fontanelli Enterprisesпроизводитель энергии. Биржевой курс акций предприятий, принадлежащих Morris-Capstone,если они попадали на биржу, поднимался до высот, которые доселе считались недостижимыми.

Джон принял все это к сведению и размышлял над этим, но, как ни вертел и ни крутил, чувство грозящей опасности не оставляло его, равно как и чувство бессилия.

В «Казино» царила полутьма, за окнами разливалось световое море Лондона. Они были единственными посетителями, и если бармен за стойкой и ждал, когда же наконец сможет уйти домой, вместо того чтобы полировать и без того чистые бокалы, то старался, чтобы по его виду это не было заметно.