– Давайте, убейте меня, ведь это я заслужил, когда проживал или, как вам будет угодно, прожигал эту жизнь, ведь только очередная неудача мною заслуженна, правильно, зачем мне получать что-то хорошее, мне не нужно чудо, я не нуждаюсь же в нем, гораздо проще, когда можно подкинуть старые, еще нерешенные проблемы, заодно с кучей новых. Это просто! Это завсегда да! После этого вам свободно можно взять попкорн и наслаждаться представлением! Ненавижу!.. И да, я знаю, что во всех проблемах виноват я сам, но и поначалу-то надеялся, и верил, шел вперед и мыслил более позитивно, а по итогу что?! Очередная нелепость моего существования, подтверждающая бессмысленность этого; новое разочарование, порождающее обязательный приход более суровых, разноплановых проблем. Поэтому не удивляйтесь тому, что сейчас творится. Я стал молить смерть о сочувствии к себе чаще, чем вас о спасении. Вы отвергли мою веру, отвернулись от меня или, может, сделали клоуном, способным вас развлекать. Я не знаю… все, что теперь я хочу, так это уйти на покой, сгинуть в небытие, чтоб не видеть всего, в частности себя. Я слаб, обнищал, истощал как духовно, так и физически. И все что мне было так необходимо, заключается в простом опровержении моих мыслей, которое я бы уловил, даже в малейшем намеке на это, но, видимо, судьба решила распорядиться иначе, видно, я не тот человек, не тот случай, когда вселенная готова обратить свои гнилые глаза, видимо, я не тот повод для этого, что убеждает меня покончить с этим самостоятельно, своими силами. Пусть лучше встречу неотвратимую смерть, чем вновь обращусь к надежде, которая мертва, окостенела и перетерлась в труху. Я устал, устал терпеть постоянные ваши нападки, устал превозмогать собственные силы, устал ошибаться и ждать. Хоть я и есть причина, это что, все равно повод оставить меня без малейшей поддержки, когда я так сильно в ней нуждался?! Грандиозный повод продолжать истязать мою изрезанную душу?! Раз она вам так не приглянулась, то подавитесь!
Он невольно на пару секунд задумался, но после последующего резкого движения руки, схватившей бортики покрепче, продолжил, разрываясь криком, наполненным усмешкой.
– Да, убейте меня, прирежьте грязную свинью! Залейте кровью океан, пусть он побагровеет, пусть зальет мои глаза, чтоб затем не видеть все сотворенное, а главное, вас! Ну-ка, мразь, обрушь всю свою убогую силу! Да, жизнь, смелей! И как бы я не хотел покончить с этой мерзкой, поганой душонкой, не отдамся вам так просто! О, нет,– он стал входить в неистовство, становясь окончательно подчиненным нервной помешанности на злобе, читающейся по его очам,– давай поборемся, жизнь, не будет обыкновенного дрянного суицида, это схватка, в которой померимся у кого жестче жилы! Постарайся испортить ее в очередной раз, рискни, сутенер все себе позволяющий, отними себя у меня, отдам с божественным кайфом. Продолжай! Унижай! Властвуй, ничтожная мразь! Докажи свою неотвратимость и убогость!
Тот внутренний вулкан взорвался под тяжестью всех обстоятельств, заливая все внутренности токсичной кислотой, выедающей и отравляющей все оставшиеся части души, хранившие в себе следы остальных пожаров, без возможности восстановления. Глаза налились той опустошающей полностью ненавистью. Ослепляющая жажда сделать все наперекор судьбе сваркой прошлась по его мышцам, точно по металлу, делая их в разы крепче и выносливее. Хватка обрела небывалую силу, она спокойно удерживала вес собственного тела на протяжении долгого времени, дожидаясь окончания бури, внешней и внутренней.
Он и не заметил, как со временем корабль стало дергать менее сильно, как его тело уже спокойно лежало на борту почти в бездвижном положении, он не задумывался о необходимости разжать руки, о том, что происходит, оттого это и не отразилось в его памяти.
Поэтому, когда на этом закончились воспоминания, последующее время ему пришлось просто лежать, снова вспоминая и переваривая все прошедшее до тех пор, пока нужда во сне вновь не дала о себе знать.
6.
Солнце садилось, окутывая просторы морской глади оранжевым блеском и огненной короной на горизонте. Луна занимала своё законное время царствования, она раскинула свои холодного цвета косы, касаясь всего несущего, не скрытого от её прелестного взора.
Яхта, как и прежде, спокойно покачивалась по волнам, встречая сопротивление ударов волн. Но уже что-то другое стало её наполнять, будто присутствие чего-то энергетически мощного и притягательного. Это чувство неизбежно въедалось в самую глубь души лежащего тела. Оно неотвратимо боролось со жгучим желанием проснуться и убедиться в обратном, прекрасно понимая абсурдность данного явления. Но недолго шла борьба, и под победный шум бьющейся воды он оторвал слипшиеся веки от кожи, сонно рассматривая звездное небо. Вскоре те ощущения заново звоном отдались в его теле. Из-за недавнего пробуждения, ему приходилось длительное время всматриваться в темноту, напрягая глаза, которые к тому же быстро уставали, потому он их часто закрывал на минуту другую.
