— Ванька, я тебе в лоб сейчас дам, не перебивай старших. Дальше говоришь, что если кто не сдастся, то после того как Великий король Пётр Великого Королевства Бавария захватит Болонью, то всех французов он кастрирует и уши с носами отрежет. И только после этого отпустит в Милан. Всё понял? Повтори.
— Пер мер вер гер бер кер мер дербер. — Повторил Ванька на языке покойного маршала Бернадотта Жана-Бати́ста Жюля.
— Пётр Христианович? Ты это серьёзно? — подслушивающий французский перевод не выдержал, недавно подошедший, Ермолов.
— Что не так-то? Сама доброта. Они у меня двадцать человек убили, а я всех живыми оставлю. Старею видно. Сентиментальным стал. Про детишек их вспомнил.
— Зубы выбьешь и пальцы отрубишь? Да кто сдаваться на таких условиях будет?
— Думаешь кастрация лучше? — Развёл руками Брехт, типа, ну выбирай сам.
— Так… — Алексей Петрович рот закрыл и внимательно на Петра посмотрел, — Это то о чём я сейчас подумал?
— Товарищ генерал, я, конечно, весь великий превеликий, но мысли ещё с трудом читаю.
— Тебе не надо, чтобы они сдались, ты просто хочешь, чтобы они сбежали в Милан. Потому корнет и повторяет через слово Милан.
— Раскусил. Ну, и передали ещё чтобы в Милане условия капитуляции. Сначала о разгроме полном поведали руководству королевства, а потом про невменяемого меня. Изверг и изувер, и извращенец ещё. Добавит император Женька ещё победу под Аустерлицем, изгнание Мортье из Вены и сделает вывод, что хрен с ним с корольком этим. Он заразный и кусается. Есть более адекватные правители. С ними нужно воевать.
И не весь это ещё план. Ему же расскажут, что тут всего пять тысяч такую бойню устроили. А из Мюнхена через Швейцарию идёт войско в тридцать тысяч человек. Он же не знает, что у них нет ни Слонобоев, ни ружей Бейкера, ни Ермолова. Ничего у них нет. Может и обучены баварцы чуть лучше французов или австрияков, но не нам чета. Но там, в Милане, об этом не знают и в Париже, тем более. Там сыкотно им станет. Не берусь загадывать, как отреагируют, но как-то точно. Не могут тупо сидеть на попе ровно и ждать страшного удара тридцатитысячного войска. А ещё мы в тылу.
— Зверь, ты Пётр! — загугукал Ермолов после минутного почёсывания затылка.
— Я есть Грут. В смысле — крут. Это обычная информационная война.
— Вашество…
— А ты, Ванька, не слышал ничего и говори всё, что запомнил со зверской рожей. В конце скажи, чтобы, если сдаваться надумают, то кузнецов чтобы с собой из Болоньи прихватили, зубы вырывать кто-то же должен. Всё, корнет, дуй, исправляй ошибку. Всё правильно сделаешь, и французы примут это за чистую монету, точно вину искупишь. Столько жизней наших солдат убережёшь, что двадцать этих каплей покажутся.
Высокий, может чуть слегка полноватый, молодой человек в чёрной черкеске с серебряными газырями вошёл в кабинет на втором этаже Зимнего дворца, где вдоль стен стояло около десятка военных, словно специально одетых во все цвета радуги. Штаны разве только почти у всех белые. Военные вытянулись при появлении «черкеса» и щёлкнули каблуками.
— Извините, господа, маман приболела. Присаживайтесь.
Военные кхекнули по очереди и, неохотно так, потянулись к длинному столу с лежащей на нём картой Европы. Не привыкли ещё к новым порядкам. Не полагалось рассиживаться в присутствии этого высокого блондина с всклокоченными на темени и ближе ко лбу волосами, завитыми в крупные кудряшки. Человек стеснялся рано проявившейся лысины. Да, чего там, все знали, что не просто лысины стесняется, вообще, при общем восхвалении внешности и сравнении с ангелом, сам этот молодой человек считает себя если не уродом из Кунсткамеры, то точно не красавцем. Вот и сейчас, прежде чем сесть по другую сторону длинного белого стола от военных, Александр непроизвольным движением обеими руками взбил кучеряшки над лысинкой. Обратным движением ещё и бакенбарды рыжие взлохматил. Считал, наверное, что так если со всех сторон вокруг чуть курносой немного детской рожицы волос побольше организовать, то и лысина не так заметна будет и нос длиннее станет.
— Так может перенесём, Ваше Императорское Величество… — Аракчеев сунул листок, с которым стоял всё ещё возле стула, за спину.
— Нет, Александр Андреевич, пустое. Давайте начинать. Хотя… — император опять полез правой рукой к кучеряшкам, но на полпути руку остановил и сделал вид, чуть покраснев, что хотел лорнет от рукава отвязать. Отвязал, взгромоздил на нос и продолжил, чуть насупив брови, — Давайте сначала выслушаем Василия Яковлевича.
— Василий Яковлевич, — Аракчеев ткнул подбородком в сторону старенького адмирала.
