Сундучок оказался забит китайским серебром, а также бумажными ассигнациями, разных номиналов. Всего я насчитал 8200 рублей в ассигнациях, не хилая сумма у Седого была припрятана. По сути, он мог уже давно уехать в обжитые районы и вложится в любое доходное дело, но почему-то продолжал рисковать шкурой на дороге. Ну да ладно, нам то не все ли равно, что тут копаться. Седой уже рыб кормит, а у нас приварок в виде живых денег, которые должны здорово помочь в Питере. Пока мы ехали, я подозвал в свой фургон на чашку чая Тихона Евстигнеевича, а он оказывается и сам к нам собирался.
Все же в оторопях происходило, и когда случилась развязка и освобождение Матвея в Култуке, Тихон не успел поблагодарить, бегом да бегом все. Но он прекрасно осознал, что без нашего вмешательства имел риск остаться не только без товара, но и без головы. А то, что племяш бы его не вернулся, так это как пить дать.
В общем на несколько минут остановив обоз, Тихон пересел в наш фургон, и с собой принес увесистый такой сверток.
Спасибо мальчики, вы мне и моим людям жизнь спасли, да и от убытков отгородили. Про племяша даже и не говорю, тот, как отойдет от побоев, сам придет в ноги кланяться. Вот Вам от меня подарок, сказал Тихон и развернул сверток.
На стол легло три казацкие шашки в обычных неказистых, но удобных ножнах. Лишь ценитель, глядя на это оружие скажет, что ему цены нет, это тебе сабельки золоченые для паркетных шаркунов. Это действительно боевое оружие. Я вытащил один клинок, и залюбовавшись, даже немного потерялся, и не расслышал Тихона.
— Илья, Илья, ну как Вам подарок? — Отлично, Тихон Евстигнеевич, — ответил Никита. — Немного нам пока по руке великовато, но и растем мы быстро. — Это да дети, быстро растут, вон племяш даже не заметил, как за девками стал бегать, оболтус. А вам то уже лет двенадцать? — спросил купец.
Мы с Никитой переглянулись, и я с добродушной улыбкой ответил на вопрос:
— Восемь в сентябре стукнуло.
Тихон, в это время пивший свежезаваренный чай, поперхнулся и закашлялся, да так, что Никите пришлось несколько раз хлопнуть его по его богатырской спине.
— Что, восемь лет, это как же? — не унимался купец. — Как такое быть-то может, чтобы дети такие, да с варнаками совладали, — распалялся Тихон. Он что-то не разборчиво пробормотал себе в усы и хлопнув себя по коленям, угомонился.
— Ты это, Тихон Евстигнеевич, не переживай. Мы с малолетства самостоятельные. Читать уже года в три сами стали, да и науке воинской нас батя обучал, ну и станичный есаул многое подсказывал. А жизнеспособно на границе она не спокойная, это тебе не в Култуке проезжих купцов обдирать. У нас в любой момент налететь хунхузы могут, да и в плен скрасть, особо девок тащат на продажу в Китай, да и мужиков здоровых в рабство угоняют. Ставят прииски золотые в глуши, да и трудятся там все лето в воде такие вот отловленные бедняги, сколько таких неведомо никому. Мы сами одну такую банду пробили прошедшим летом, поэтому уж воровскую малину разворошить для нас можно сказать дело не особо то и сложное. Здесь более боялись, как бы не нашуметь, да и уряднику не попасться. Они ведь так и работали с Седым, коли кто упрямится, так урядник того ума нажить в холодную отправляет за контрабанду али еще за что.
Здесь вот какой вопрос Тихон. Мы ведь не пустыми от Седого ушли, ухоронку его прибрали. Вот и подумали, зачем трофеи вести в столицу, мы ж еще мальцы, разговаривать то поди по нормальному с нами там никто не будет, а Кузьмич вишь в переговорах не то, чтобы очень силен. Может сплоховать в общем. Хотим тебя спросить, можешь ли ты выкупить, коли сговоримся все или часть трофеев. — Ну давай поглядим, постараюсь уж вам помочь, вы же не прошли мимо моей беды, когда со мной приключилась, негоже и мне отмахиваться от Вашей.
Я стал выкладывать на стол трофеи, взятые у Седого, в принципе я хотел реализовать все, кроме золота и наличных денег. А это приличная такая гора неплохого, но ненужного мне оружия, украшения, которые мне тоже не хочется светить в столице, мало ли у какой брошки история окажется нехорошая. Ведь Седой их не у еврейского ювелира покупал, а большая часть мнится мне полита кровью невинных. Вот и хотел все это привесит в деньги.
Тихон стал потихоньку перебирать все вещи, из которых я себе оставил только двое золотых часов. Интересные экземпляры решил сохранить. Гравировок памятных на них не было, а вещицы занятны, найду им в будущем применение всяко. После долгих подсчетов и торга по украшениям особо, там было несколько экземпляров, на которые глянув, становилось понятно, что это не ширпотреб, а работа знатно мастера, Тихон показал столбик цифр с пометками и стал складывать, как умел в уме. Вот не было под рукой калькулятора, справлялись же наши предки раньше со всем своим умом, подумал я.
