Ночь прошла в спасательной работе. К утру большинство выживших вывезли в лазареты. Нас с Иосифом и Кузьмичом отправили в ближайший госпиталь. Петербург встретил нас не нарядной Невой, а моросящим дождём, сыростью и больничными стенами. И всё же мы знали: пережив такое, мы уже не будем прежними. Мы увидели смерть лицом к лицу, но познали и силу человеческой солидарности. Путь оказался длиннее и страшнее, чем мы ожидали, но он научил нас главному — ценить жизнь, держаться друг за друга и не пасовать перед бедой.
В госпитале, когда врачи обрабатывали раны, Иосиф, повернувшись ко мне, тихо сказал:
— Знаешь, Илья, после всего того, что пришлось пережить за время знакомства с вами, я понял — ничто не страшно в жизни, если рядом с тобой настоящие друзья.
Я улыбнулся, чувствуя, как в душе прорастает нечто новое — уверенность, что вместе мы справимся с любыми испытаниями, какими бы трудными они ни были. Главное — ценить жизнь, дорожить дружбой и никогда не сдаваться, даже если сама судьба тебе бросает вызов.
И вот уже две недели мы в Санкт-Петербурге. Иосифа выписали из больницы больше недели назад, и теперь он восстанавливается дома. Нам повезло — никаких серьёзных повреждений, кроме вывиха, у него не оказалось. Даже подозрение на то, что он может остаться хромым на всю жизнь, к счастью, не подтвердилось, и это нас сильно радовало. У Кузьмича с рукой ситуация была куда сложнее. Перелом оказался серьёзным и опасным, но, к счастью, врачи, оказавшиеся рядом сразу после крушения поезда, сумели быстро и грамотно помочь. Да и скорость, с которой мы добрались до Петербурга после аварии, сыграла немалую роль в его выздоровлении. Сегодня мы как раз забирали Кузьмича из больницы и собирались провести день в кругу друзей.
В наш дом Шувалова мы пригласили всех, кто дорог нам в это непростое время и кто мог добраться. С семьей в Забайкалье же общение свелось к телеграфным сообщениям и не слишком частым письмам — связь с Дальним Востоком, особенно почтовая, оставляла желать лучшего. А учитывая, что станица Прилукская находится у чёрта на куличках, даже доставка вестей от ближайшего телеграфа занимала непозволительно много времени.
Впрочем, у нас уже были определённые планы на скорое воссоединение с семьёй.
— Привет, Кузьмич, — сказал я. — Как здоровьице?
— Ничего, ничего, Илья, — отозвался он, — хорошо. Вы, я погляжу, уже совсем обжились, отдохнули от дороги?
— Да, конечно, — кивнул я.
— Мы уже посвятили Иосифа во все наши дела и начинания в столице. Больше недели усердно готовимся. Подключили Олега Расторгуева, так что у Сосо теперь почти нет свободной минутки, разве что на утренние тренировки с нами.
— О-о-о, — протянул Кузьмич, ухмыльнувшись, — не завидую тебе, Сосо. Эти башибузуки кого хочешь до белого каления доведут.
— Да ничего, Егор Кузьмич, — усмехнулся Иосиф. — Мне даже нравится. Вон, я уже и стрелять неплохо научился. Кузьмич приподнял правую бровь и хмыкнул, усмехаясь в усы:
— Вы что, уже из своих крамультуков начали парнишку учить?
— Ну а то, — ответил Никита, — пусть осваивает всё, что мы умеем. В жизни всякое может случиться, и такие навыки никогда лишними не будут. Наука — наукой, а вот за себя постоять, если потребуется, — это совсем другое дело.
Сосо отлично вписался в нашу команду и не пропускал утренние тренировки. К тому же, погода сейчас стояла отличная, а дом в Шувалово предоставлял достаточно пространства для занятий.
В этот июльский вечер за столом собралась вся наша дружная компания. По правде говоря, люди, что окружали нас с братьями, стали нам по-настоящему близкими. Про Кузьмича и говорить нечего — он давно стал членом семьи, да и Алёнка, Машка, Ванюша — все ощущались родными людьми.
На посиделки мы пригласили Павла Алексеевича Свистунова — того самого человека, который сильно помог с гимназией и всё это время относился к нам по-доброму. Здесь же был стряпчий Андрей Михайлович Томских со своей семьёй. От задорного смеха его дочерей настроение в доме только росло, а как они стреляли глазками то на нас, то на повзрослевшего за последнее время Сосо — за этим было забавно наблюдать.
Не обошлось и без нашего архитектора и инженера в одном лице — Дудки Ивана Васильевича. Он как раз завершил работы по нашему подземному тиру и возведением бани и теперь занимался отделочными работами в бане, которую начали строить ещё перед отъездом в Тифлис. Землебитный забор по периметру участка, что мы стали возводить из выбранного грунта, достиг запланированной высоты два с половиной метра, уже подсох как следует, и, по словам Ивана Васильевича, на днях его планируют побелить и сделать перекрытие наверху, чтобы защитить от осадков. Дом за таким защитным сооружением выглядел настоящей крепостью.
— Вот бы ещё посадить вдоль забора каких-нибудь кустарников для уюта, — заметил кто-то из наших, глядя на работы.
— В бане, — сообщил Иван Васильевич, — париться можно будет уже к концу недели.
