– Вот пусть и жестокое, но ясное напоминание о том, сколь милосерден Осулар! В обмен на конечности Нора обрела шанс ступить на стезю добродетели. Верьте в Осулара и спасетесь, ибо любовь его безгранична!
Лишь теперь Джеремия разжал хватку. Если бы меня не держали гадкие руки, я бы рухнула на месте.
Церковь неотрывно буравила меня пристальным взглядом, обдумывая приговор. Я униженно повесила голову, чтобы не показать красных от стыда щек и навернувшихся слез, которым не дала пролиться.
– А теперь давайте помолимся за мою сестру и поблагодарим Осулара, что ее вернул.
Все склонили головы и предались тихой молитве. Я здесь лишь затем, чтобы фанатики дали выход своему рвению. Их набожность накрепко сковывала меня цепями – и от этого было одновременно страшно и тошно.
Как и почему проклятие забвения выбирает жертв, неизвестно. Кажется, что принцип случаен и закономерности нет, однако в то же время эту силу, по-видимому, можно задобрить. Не имеем ли мы дело с неизвестным богом?
Чувство было такое, словно надо мной надругались, но быстро сбежать из святого храма не представлялось возможным. Полуголая, в оцепенении, я без конца оттягивала подол вниз, будто мой позор по-прежнему на виду.
Как только Джеремия поблагодарил меня и позволил сойти с кафедры, я торопливо пропрыгала по ступеням и, не поднимая глаз, поспешила к выходу.
Церковь заполнила тишина, в которой слышался только невнятный шепот. Воздуха начало не хватать, и я чувствовала, как накалился разум. У меня закружилась голова.
Я набирала скорость, дыша все чаще, зычнее. Стук костыля по каменному полу был сродни неровному пульсу моей паники.
У самого выхода один мужчина сдвинулся с дороги, и я припала к тяжелой двери, но та не сдвинулась: одной ногой как следует не вышло упереться. Нога тряслась. Я вдыхала запах бесчеловечной толпы и чувствовала, как меня жгут укоризненными взглядами.
Дверь наконец-то поддалась, и я толкнулась назад, но не удержала равновесия и завалилась. Деревянный костыль звонко бряцнул о камень. Мой дикий взгляд был прикован к полу: глядеть в глаза нелюдям кругом не хватало смелости.
Холодный ветер со свистом ворвался в церковь и обволок меня. Пальцы дрожали, ужас сковывал, но все же я встала и с костылем бросилась на снежную улицу.
За мной закрыли дверь – не знаю кто. Я устремилась прочь от церкви.
Заполошно слетать по ступенькам было больно. Жар от обожженного бока боролся с холодом вокруг, и от этого меня бросило в пот.
Чем сильнее я удалялась от церкви, тем больше выравнивалось дыхание. Паника выпустила рассудок из когтей, но сердце так громыхало, что еще долго не утихомирится. Я судорожно переметала взгляд с одного на другой заметенные дома, всматривалась в окна, будто и там зрители любуются моими муками. Спиной же чувствовала на себе пронзительный взор Осулара.
Я ушла далеко. Настолько, чтобы вездесущий глаз на церкви скрылся за домами, а после завернула к деревьям в углу сада между домов.
Там я села прямо в снег. Холод окутывал – от него у меня закоченела рука. Я задрожала и взяла себя за правый бок, чтобы неприятный жар ее слегка согрел.
Шло время. Здравой, закаленной частью разума, которая еще держалась, я ощущала другую, израненную и потрепанную. Моя уверенность, мое хрупкое достоинство грозили разлететься вдребезги, чего никак нельзя допустить.
Так я и сидела на морозе, пока снегопад не перестал. Никто не нарушил моего уединения, белое мягкое покрывало уютно меня укутало. Холод притуплял чувство оцепенелости, боль и вместе с ними – сознание. Заглушал бурлящие в черепе едкие мысли.
Тут захрустели по снегу шаги, и я вздрогнула, завалилась вбок, но быстро поднялась на руке.
Мать идет, думала я. Или отец, или даже Джеремия, чтобы прочесть мне мораль и продолжить при помощи меня растравлять пламень веры.
Что я не ждала увидеть, так это Дею. Мохнатая сидела передо мной, в ожидании высунув язык.
– Чего тебе? – Я не сдержала дрожи в голосе.
Собака встала и подошла. Я было слегка отпрянула, но та лишь ласково меня лизнула, от чего на душе слегка полегчало. Затем потерлась пушистым боком о мое лицо и принялась лизать еще радостнее. Я даже хихикнула.
– Ну перестань! – На минуту истерзанный вид с меня сошел. Плотный комок колючего стыда дрогнул и начал распутываться. Собака утихомиривала мое душевное смятение.
Я уселась ровнее на снегу и погладила ее.
– Умница, умница.
– Гляди-ка, шавка с шавкой! Какая прелесть.
Крутанувшись, я увидела над собой двоих. Кроме нас в этом уединенном снежном дворике не было ни души. Оба кривили губы в коварной ухмылке.
– Вы кто?! – бросила я, заставляя себя подняться.
– А не помнишь? – усмехнулся один.
Не сразу, но они всплыли в памяти. Эти же двое хотели помочь мне у пекарни.
Тут до меня стало доходить, что к чему.
