Наплевать. На все плевать; плевать, что произнес его глухой голос из недосягаемого измерения. Я видел отца и как мы упражняемся во дворе, как он поведывает предания о нашем волшебном мире. Как на ночь рассказывает о сражении с полчищем драконов. До чего живые воспоминания – детство будто и впрямь вернулось. Война, честь, доблесть – все вдруг стало таким незначительным. Порожними, бессмысленными словами.
Отец был со мной. Пожалуй, самый прославленный зеруб всех времен провожал сына в вечность. Горд ли он мной? Хотелось верить.
Я моргнул напоследок, и в глазах прояснилось. Небо понемногу светлело. Обводя мир предсмертным взглядом, я заметил, как из зарослей на востоке вырываются Нора вместе с Хромой.
Молодцы. Выжили все-таки, возвратились. Я вздохнул с облегчением.
Сун’ра вознес палицу над головой. Акары торжественно взревели, и рев их пробрал все мое искалеченное тело.
Час пробил. Я закрыл глаза и даже не почувствовал, как палица обрушивает на меня всю свою мощь.
Говорят, часть духов при жизни так стремились исполнить свою последнюю волю, что не отступаются от нее и в смерти – оттого и блуждают по Минитрии, не в силах обрести упокоение. Если сведет вас путь-дорога с призраком, лучше миновать его стороной.
Вид отбывающих на Седой холм полков оставлял в душе предчувствие большой беды. Слухи расползались по городу, точно шепот, принесенный ветром с другого конца света. Война? Разгром? Опасность осады? Клерианцам все это столь чуждо, что вести они обсуждали, как общего семиюродного родственника, которому никто никогда не рад, зато мнение о нем имеют все.
Теперь я еще больше утвердилась в решении. Мне просто необходимо навестить прежний дом.
И все же я как никогда колебалась. Примут ли меня с распростертыми объятьями? Какой след оставило время в душах – нежные морщинки или уродливые борозды? Улыбнется ли мне мать с любовью, как прежде? Отца, кроме как за работой в поле, я и не представляю. Надеюсь, Фредерик во всем ему помогает. А не женился ли он на дочери Табунноров? Как ее там? На ум, к моему стыду, пришло только слово «крысомордая». Сколько же все-таки воды с тех пор утекло.
Я подумала о Бене. Он, должно быть, так вырос! Забавляется ли еще с пером Эрефиэля? Я с улыбкой представила, как встретить меня выходит «белый маг». Тома же я даже вообразить не в силах. Помню его грудным младенцем, а увижу мальчика, который уже ходит и говорит. Непоседа ли он, как Бен? Или же противный, как Фредерик? Наверное, ни то ни другое.
А обо мне ему известно? Мать с отцом поведали о старшей сестре или сочли, что мое существование лучше вычеркнуть из памяти? От этой мысли сомнение взыграло с новой силой.
Солнце стояло в зените. На фронте еще только готовятся к битве.
Экипаж вез меня вместе с Иеварусом, сидящим напротив. Все внутри скручивалось от предвкушения вперемешку со страхом. Страхом быть отринутой, услышать, что лучше бы не возвращалась. Это мой худший кошмар – от него я так трепетала, что невольно стиснула руку добела.
Тяготило меня и еще кое-что, а именно – чувство вины. Тысячи людей встали бок о бок на защиту Бравники, готовые сложить голову в бою, – а я бегу от фронта, чтобы повидаться с семьей. Дар исцеления на войне на вес золота. Я могу спасти всех.
В воздухе витало ощущение того, что война разверзнется уже ночью. Однако мысль больше никогда не увидеть родных ужасала куда сильнее. Что ж, хотя бы сегодня, надеюсь, я вправе пренебречь всеми.
Покачиваясь на сиденье экипажа, я думала об Эрефиэле и молилась о его благополучии. Мелькнула в мыслях и Нора. Судьба ее исполнена мучений и горя. Вспомнился Хрома – акар с большим сердцем. Ему я тоже не желаю ничего дурного. Как жаль, что так и не удалось поблагодарить его лично. Любопытно, помнит ли он меня вообще?
Мы катили мимо Вороньего городка. Акарский лагерь был закрыт его стенами. Где-то вдалеке лежал Басксин.
Судя по ржанию, доносившемуся от конюшни Табунноров, мы уже недалеко.
Наконец в окне показалось хозяйство Ридов, пребывавшее в непривычных тишине и спокойствии. У меня перехватило дыхание и внутри все сжалось. Неужели из-за близости встречи? Задавленный страх вырвался на волю и сковал меня с новой силой. Быть может, это просто ветер разносил по окрестным землям миазм смертельного ужаса с Седого холма.
