Наступала осень. Редкими гостьями стали грозы. Посерело небо. Далекие горные вершины Медвежьи Уши спрятались за белесой дымкой. А вода в реке неудержимо поднималась, угрожая в скором времени выжить с берега добытчиков песка. Река наступала медленно, но уверенно. Как расчетливый землемер, она ежедневно раскраивала пойму на маленькие островки, а потом стирала их.
Этот день был последним. К обеду река стала полновластной хозяйкой своих владений.
Тома оттащил мокрые носилки на берег и вздохнул:
— Конец!..
Река, покачивая своей охристой спиной, волокла на себе валежник, и текла, текла. Она знала, куда торопится, готовилась к этому путешествию все лето, и теперь никто не мог ее остановить.
Рабочие, бессильные против стихии, разбрелись по берегу, каждый занятый своими мыслями. Еще одно лето прошло-прокатилось, еще одну частицу жизни оставили они на берегу, и река спешила смыть, стереть ее навсегда.
А они прощались… Каждый с чем-то прощался. Старик заглядывал в свой шалаш, оглядывал закопченные ивовые прутья, и ему было жаль оставлять их. Динка не мог оторвать взгляда от глубокого омута и, наверно, заново переживал смерть Длинного. Тома исподтишка поглядывал в сторону дома обходчика. И только Политический торопился убраться, смешаться с однообразным потоком людей. Он забросил за плечи сумку и не сводил глаз с серой полоски шоссе. Его настораживал еще совсем далекий шум мотора, и он из-под ладони подолгу вглядывался в осеннюю даль.
Он долго проработал бок о бок с этими людьми, они много узнали о нем, и это не могло его не тревожить. Ему казалось, что в эти последние мгновения кто-нибудь их предостережет: «Он никогда не простит вам самую малую шутку, самую пустяковую обиду».
«Смотаться бы поскорее отсюда», — думал он. И когда увидел, как темная точка грузовика с шоссе перекатилась на полевую дорогу, его треволнения кончились.
— Идет!
— Кто? — вздрогнул Динка. Но, поняв радость Политического, проговорил: — Да, завершили… — Подошел расслабленно, дернул Тому: — Разлука, значит?
— Разлука… — грустно подтвердил Тома
Динка улыбнулся:
— Говоришь это словно нам, а прощаешься с дочкой обходчика. — И, многозначительно подмигнув, сказал: — Белая печаль, юноша, белая печаль!.. Ну-ка, выкладывай, что ты собираешься делать дальше? Всю жизнь песок перегребать? Не пойдет! А ты что думаешь?
— Ничего не знаю, — пожал плечами Тома. — Разве не видишь, что Старик без меня не может?
— Старик! — нахмурился Динка. — Старик прожил свое. А у тебя все впереди. Я вот поступаю на завод. Ты, если надумаешь, дай знать. Можешь на инженера выучиться. Кадры во как нужны…
— Понятно, да кто же меня пустит… Меня!
— Почему? — взглянул на него Динка.
— Как почему? Ты же знаешь историю с кооперативом…
— А какое отношение имеешь ты к этому?
— Никакого, но…
Динка смял только что закуренную сигарету и тряхнул головой:
— Ты только реши, а в остальном положись на меня… Я займусь…
Он бросил короткий взгляд в сторону грузовика и неожиданно засмеялся. Старик тащил за собой шалаш и переругивался с шофером:
— Ничего тебе не стоит… Всего один поворот… Вон оно, село…
— Да зачем тебе это барахло? — удивлялся шофер.
— В хозяйстве пригодится…
— Хорошо… но угощение за тобой…
— Согласен!..
Старик забросил стены и крышу шалаша на сита, сел на них и тяжело вздохнул:
— Кто бы подумал, что река будет меня кормить…
— Что плачешься? Или мало денег заработал? — незлобиво спросил шофер.
— Заработал, — проговорил Старик и, подумав, словно снова подсчитывая левы, отрезал: — Что правда, то правда, деньгу хорошую заработал. Эх, был бы я молодой, какой дом поднял бы среди села…
— Вон чего ему захотелось! — усмехнулся Динка. — А я думал, ты собираешься жениться второй раз.
Эта неуместная шутка испортила настроение Старика. Веселый настрой разговора смешался. Казалось, небо сразу осело, горизонт сузился, словно угасающая улыбка.
— Давай трогай, трогай!.. Хватит скалиться!.. — прорычал он.
Шофер недоумевающе взглянул на сердитое лицо Старика, обежал грузовик и влез в кабину…
Ехали молча. Разговор не клеился.
Когда они подъехали к воротам дома Старика, Динка подал Томе шершавую руку:
— До свидания… и подумай!..
Тома улыбнулся неопределенно:
— Посмотрим.
