Мне всегда казалось, что литература – это такой боулинг, в котором главная задача писателя сбивать кегли с помощью текста. То-есть, текст – шар, но кегель – не десять. Их число стремится к бесконечности, подразумевая бессмертие и бесконечность человеческих душ. Чем больше кеглей грохнется и чем больше они грохнут соседних душ – чем лучше. Главное – бросать. И надеяться. И стараться бросать точнее, а не сильнее. Потому что души готовы падать. Им главное, – ощутить удар шара. А сила – не имеет значения. Тем более, что слабые души будут падать не от шара, а от соседней кегли. А совсем слабые души вообще упадут не от удара, а от одного его звука. Но цель писателя – не страйк. Потому что души – не кегли. Цель писателя, чтобы души поднимались после удара. Поднимались обновленные. С памятью о прошедшем ударе. С его опытом. И чтоб они больше так легко не падали.
На самом деле, Авва был, конечно, не Тацитом, но, с другой стороны не так и плох. Мне попадались гораздо более криво написанные тексты.
В любом случае я решил излагать только факты, а сложные метафорические фигуры, которыми Авва нашпиговал нашу с ним Мистерию для подчеркивания гнева и пристрастия, переводить исключительно тогда, когда в них будет смысл. Если будет.
Я также опустил излишние длинные и затянутые предыстории летописного свойства, с которых начинался любой средневековый текст.
Первые две фразы у меня получились отличными:
«Шел декабрь 1242 года. Молодая Европа бурлила.»
Я порадовался динамике и экспрессии, но быстро понял что на самом деле писать не кривой текст не просто. Несколько фраз типа «Европу еще трясла угасающая крестоносная лихорадка» или «Менее тридцати лет назад прошел безумный крестовый поход детей» были вычеркнуты как антихудожественные. После того, как я еще полчаса думал над следующей фразой я понял, что с литературой, а также с наездами на литераторов пора завязывать. И писать как Бог на душу положит.
Не писать было нельзя потому что Антону текст был вроде как нужен, а переводить было невозможно, потому что текст зашкаливал за 200 страниц. Я решил пробежаться по нему и сделать что-то типа расширенного конспекта, убрав невыносимые длинноты и добавив для убедительности диалоги. Уверен, что средневековые европейцы, как впрочем и древние египятне говорили между собой на таком же простом и живом языке, на котором говорим и мы сейчас. А главные герои – Авва и Бенедикт Туинский и вовсе говорили между собой по-английски, хотя с остальными участниками, они говорили, разумеется, на латыни. Внешности героев я описал так, как себе их представлял. У Аввы на это выдумки не хватило. Зато по пять цитат из Св. Писания и по семь из Св. Предания на страницу я, естественно убрал. Через час работы я понял, что у меня и вправду получается мистерия. Такая средневековая готическая мистерия. С явным детективным элементом.
(1242 год. Зима. Монастырь Св. Бенедикта. Альпы, 120 миль к северо-западу от Милана.)
Авва Марий
Ммм…! Какого черта в три часа ночи… (Пауза. Смотрит на вбежавших). Если я опустился до сквернословия понапрасну, я вам не завидую!
Грацио и Плено