Я оказался в довольно просторном замкнутом пространстве со стенами, полом и потолком, не различающимися между собой по отделке. Это был светло-коричневый пластик, внешне напоминавший мрамор. В комнате не было никакой мебели. Вообще. Ни стола, ни стульев, ни шкафов. Не было также и светильников. Как во второй день творения, когда Бог уже отделил свет от тьмы, но еще не создал солнце, луну и звезды. Освещалась комната через стены, точнее свечением стен. Я огляделся и вдруг понял, что дверь, через которую я вошел исчезла, и на ее месте светится как ни в чем не бывало гладкая светло-коричневая стена. Вентиляционных решеток тоже не было, хотя воздух был свежий. От того, что пол, стены и потолок были совершенно одинаковые, а к тому же еще и светились, голова начинала кружиться.
Я решил, что после тюрьмы мне уже плевать на все хатские приколы, сел на пол и закурил.
Меня уже не пугало, а скорее злило то, что мной распоряжается какая-то неведомая сила. Сначала она убивает близких мне людей. Заставляет меня печатать в газетах бред сумасшедшего. После этого перерезает горло Старикову. Затем сажает меня в тюрьму. Потом вытаскивает оттуда, но при этом опускает под землю, словом, делает со мной, что хочет.
У меня не было ни капли страха. Если бы меня хотели убить, меня бы уже убили. Причем давно. Раз у этих придурков появилась возможность арендовать бесхозную станцию московского метро, то с силой и властью у них все в порядке. Но какого черта со мной все это происходит?! И на хрена я им сдался? Я со всей силы стукнул по светящемуся полу кулаком. Удар оказался почти беззвучным. Тогда я попытался потушить об пол сигарету. Сигарета погасла, лишь немного испачкав пол.
Это меня еще больше разожгло. Мне показалось, что если я сейчас не услышу каких-то реальных звуков, я взорвусь от бешенства. Проще всего было вызвать звук собственного голоса. Поэтому я встал с пола в полный рост и заорал во весь голос: «Козлы! Что вам нужно? Я вас не боюсь! Слышите, ублюдки, я не боюсь вас! Недорезанные сектанты, чего вы хотите от меня?!»
Краткий курс тюремного образования говорил, что в некоторых случаях надо показывать системе, что ты в своем сопротивлении ей готов идти до конца. То есть демонстрировать собственную отмороженность. Курс допускал даже некоторое правдоподобное переигрывание.
– Вам следует успокоиться, брат Иосиф.
Я еще раз повертел головой, чтобы убедиться, что источника звука нет, так же, как нет источников света. Голос показался мне знакомым своей дребезжащей монотонностью. Я подумал, что смеяться таким голосом, наверно, совершенно невозможно. Звучал голос вполне природно, без всяких искажений, вызываемых аудиоаппаратурой.
– А ты кто такой? Директор катка?![57]
– Я Федор Федорович Подгорельцев. Для вас теперь – отец Федор.
Но еще до того, как он начал отвечать, я уже вспомнил эти дребезжащие нотки. Я сел в угол, расположился поудобнее и ответил:
– О, Федор Федорович! А что же это мы с вами через стенку говорим? С таким уважаемым клиентом? Заходите, не стесняйтесь!
– Брат Иосиф! Ваша склонность к неуместным шуткам – не является вашим достоинством. Вы сейчас возбуждены, поэтому, чтобы вы не натворили глупостей, а нам после этого не пришлось бы унизить вас, давайте пока поговорим так.
Я уже прожил достаточно на свете, чтобы дешевая лесть оказывала на меня сильное воздействие. Хотя не то Наполеон, не то Талейран говорили, что умному человеку нравится не смысл лести, а тот факт, что он ее заслуживает. Меня передернуло от обращения ко мне ФФ. Брат! Хм…
– А давно ли я стал вашим братом? А вы моим отцом? И какой, интересно, инцест должен был совершиться для создания такого родства?
Я увлекся этой генеалогической задачей. Оказалось, что сначала наша общая мать должна была от кого-то родить ФФ. А потом от него самого родить меня. Кошмар. В это время ФФ продолжал что-то говорить своим металлическим голосом.
– Вы были хатом с рождения. Сегодня настал день, когда вам об этом можно узнать.
– Хорошая новость. Люблю знакомиться с объявившимися родственниками. Особенно, если они богаче меня. У меня за последнее время накопилось к вам несколько вопросов. Вы не против на них ответить?
– Спрашивайте, брат Иосиф.
– Как устроена эта комната?
– В каком смысле?
– В прямом. Откуда свет, откуда звук, где вентиляция? А учитывая, что вы меня скорее всего и видите, и слышите, то где видеокамеры и микрофоны? И правильно ли я понимаю, что мы в метро?
– Стены из полупроницаемого пластика. Есть ли у вас более существенные вопросы?
– Самое существенное – то, что происходят со мной сейчас. Вы не ответили на последнюю часть моего вопроса. Мы в метро?
– Мы под землей. Больше я сказать не могу.
Я уже слышал от него эту фразу. Да, больше он наверно, не скажет. А мне плевать. Усиливаем отмороженность. (Может, пену изо рта пустить? Я видел как зэки для устрашения делают пену из собственной слюны). Я набрал воздуха полный рот, чтоб крик получился громче, чем в первый раз.
– Свободы хочу!!! На волю веди, начальник!!! Воздуха мало, слышишь? Старшого зови, волк позорный!!!