Я остался слушать музыку и допивать пиво. Nick Cave на два голоса с PJ Harvey пел своего странного Henry Lee. Я немного задрожал, потому что попытался вслушаться в текст. Еще в школе мы с Антоном и Матвеем учили английский, пытаясь записать на слух тексты песен. Я уже тогда, воспитанный родителями на классическом треугольнике Галич-Окуджава-Высоцкий (на самом деле – правильная пирамида: один – злой, один добрый, один сильный и все трое – умные) начал понимать, что настоящий рок во многом похож на КСП. Только в рок-музыке музыка лучше. А слова…
Тогда мы не знали, что рок – это больше, чем сумма музыки и слов. Мы думали ровно наоборот: музыка плюс слова равняется любовь. Время было сильно доинтернетовское, тексты было взять неоткуда, поэтому очень полезной была подруга Матвея по имени Алка-Палка. Она прожила в Лондоне лет десять и знала английский не хуже Маргарет Тэтчер. А поскольку Алка была страшна, как атомная война, постольку не брезговала нашей компанией недоделанных интеллектуалов. Она указывала нам ошибки в расшифровке и помогала переводить сленговые места. С тех пор у меня иногда включается в голове автопереводчик. Но в Henry Lee я вслушивался впервые.
Я представил себе мясо, опадающее с костей. Брр… А у меня нет девушки в merry green land, которая будет ждать меня после моей смерти.
Я съежился от одиночества и ушел домой.
На следующее утро мне позвонил Антон и сказал, чтобы я начал разбираться с ФФ, а он сегодня же уезжает в США на неделю. Я поинтересовался, куда именно. Он сказал: «В Редмонд».
– А что срочного в Редмонде? – максимально заинтересованно, чтобы не обидеть Антона, спросил я, очень плохо представляя себе географию США.
– В Редмонде, – сказал Антон – Microsoft. Штаб квартира. Они вызывают меня на интервью. То есть, на собеседование. Будут тестировать и все такое.
– О, да ты собрался поработать на западного монстра! Твое мнение о них со вчерашнего вечера изменилось?
Это был довольно жесткий наезд с моей стороны. У Антона в отличии от нас какие-то принципы оставались. Антон остался невозмутим.
– Это интеллектуальный монстр. Ни табаком, ни алкоголем он не торгует.
– Ну знаешь! Про Microsoft можно много чего другого рассказать. Так им нужен твой интеллект?
– Они предложили поехать и поговорить об этом. Поездка за их счет.
– А виза?
– У меня же пятилетняя.
– А, да. Ну, поздравляю, – сказал я. – Значит, ты и вправду крут, раз тебя в Москве протестировать не могут. – И пожелал ему счастливого полета.
Жизнь продолжалась. Неожиданно стало больше денег. Я заплатил долларами ФФ за аренду офиса и приступил к выполнению заказа. К вечеру первого дня я понял, что один с этим не справлюсь. Было много работы с журналистами, которая осложнялась странностью задачи, которую надо было решать. Тогда я нарушил слово, данное ФФ во второй раз, и позвал к себе в кабинет Крысу, моего заместителя.
Ей было где-то сорок с небольшим. Из-за редкой фамилии – Курас – у сотрудников не оставалось выбора. Я был уверен, что она знала про свое прозвище. Маленькие глазки, маленькое туловище, острый нос, острый ум, железный характер, упрямство и стервозность – ну кто, если не Крыса? Иногда я подумывал, что ей бы очень пошел тонкий длинный хвост.
На своем месте Крыса была великолепна. Мы с ней образовали тандем: я создавал проблемы для агентства, а она их решала.
Однажды, например, мы ломали голову над заказом, сложным и дурацким одновременно. Маленький банк, «Банк Новослободский», решил открыть в Москве свое второе отделение. Филиал. Нам предложили пригласить журналистов на фуршет, посвященный открытию филиала, и заставить их осветить это событие. Журналистом до банка никакого дела не было. Платить журналистам деньги, чтобы они написали про это революционное событие в банковской жизни России было невозможно.
Во-первых, мы этого очень не любили. Особенно я. Во-вторых, я этого не любил не только из высших соображений о деловой этике, но и потому, что этого также не любили журналисты престижной деловой прессы. Они если и брали что-то с PR-агентств, то большими деньгами. А пачкать руки по мелочам им казалось ниже своего достоинства.
