– Этого мало. Ты пуговичку-то застегнул. Убоярился. А как у тебя кровь пойдет носом против звездочки? Американку хочу. Жизнь хочу Пророческую. А то я его спросил, вкачу я ему или нет. А он ошибся. Сказал, что не вкачу. Плохой Пророк. Беспонтовый.
Мне, уже не в первый раз в СИЗО, вспомнилось «Место встречи изменить нельзя»:
Камера загудела. Часть мужиков осуждала Фонаря. Блатные пожимали плечами, показывая, что пока все в пределах правил. Фонарь имеет право на отыгрыш, ставка его хороша. Если мне нечем ответить – это мои проблемы. Фонарю нужно наращивать авторитет. Это – нормально. Жесткость и бескомпромиссность, а главное – понятия, в рамках которых ситуация пока остается, – главные ценности в тюрьме. А не благородство и fair play.
Я, не говоря ни слова, посмотрел в сторону Смотрящего. Он сочувственно склонил голову.
– Фонарь имеет право откусаться. Обе ставки приняты.
Я почувствовал себя преданным. Меня же здесь так тепло приняли. Обогрели. Поддержали. А сейчас сдают какому-то приблатненному выродку, шулеру. А ведь он, сука, специально ждал этого момента. Естественно, что делать карьеру на опустившихся бичах – не круто. А вот на Пророке, человеке, который за неделю добился уважения братвы – гораздо перспективнее. И пойдут малявы по зонам – какой у нас завелся крутой Фонарь, как он быка раздоил, а потом и завалил, и как быть ему за это в скором времени пиковой мастью. Но, черт возьми, все же все понимают?!
– Коба, – обернулся я. – Это не беспредел?!
Коба цокнул языком и сочувственно поднял обе руки над собой.
– Выбирай игру. И играй. Бог тэбе паможэт. Если захочэт.
– Хорошо, – сказал я очень мрачно. – Я могу выбрать любую игру, если в нее играет пять пацанов. Так?
– Так, – сказал Фонарь насмешливо.
– Я выбираю шахматы.
Камера зашелестела.
– Не катит, – быстро сказал Фонарь.
– Почему не катит? – медленно и раздумчиво произнес Смотрящий. – Все по понятиям.
Очевидно, ему не улыбалась мысль быть уличенным в беспределе. Шахматы катили. В них играли почти все в камере. И играли хорошо. Избыток свободного времени делал уголовников замечательными шахматистами. Играл в них и сам Фонарь. Я же последний раз играл в шахматы с компьютером года два назад. А потом в гневе я их снес. Потому что это была единственная компьютерная игра, в которую мне не удавалось выиграть у компьютера. Шахматы задачу выжить не решали, но давали шанс.
– Да мне по барабану, – подумав сказал Фонарь. – Я тебя и в шахматы сделаю.
– Возможно, – сказал я. – Но не руками, а головой.
Коба, возбужденный происходящим, принес доску. Очевидно, тюремное время, описанное Солженицыным и Шаламовым, когда шахматы делались из хлеба, прошло. Шахматы были обычные, деревянные, на обычной деревянной доске. Сцена получилась потрясающая: мы с Фонарем сидели за дубком друг напротив друга. Вокруг нас в три яруса нависли со шконок как минимум пятьдесят человек. Для тех, кому не хватило места, в другом углу камеры была расставлена доска, на которой должны были дублироваться наши ходы. Смотрящий и Поддержка сидели в стороне на табуретках рядом с нами. Кто-то притащил вентилятор, потому что было фантастически душно. Последний раз я играл при зрителях во Дворце Пионеров лет двадцать назад.
– Кто откроет пасть и чего-нибудь вякнет – будет считаться проигравшим, – внушительно сказал Поддержка. – Люди на свою жизнь играют.
Все уважительно промолчали.
– Почему Фонарь-то играет на жизнь? – шепотом спросил я Кобу, расставлявшего фигуры.
– Если он праиграет, то ему нэ жит. Расплатиться за рэмарки в общаке он нэ сможет. А если выиграэт – все равно алмаз атдаст. Танк его так нэ атпустит. Он жэ видыт, что Фонар шустрит. За твой счет на кривой казе в рай лэзет.
Почему-то это меня приободрило. Какой-то не христианской радостью.
– Из скольких партий играть будете? – спросил Танк.
– Из одной, – сказал я, зная, что начинаю дела гораздо лучше, чем заканчиваю.
– Ну, с Богом!
Мне достались черные. Фонарь сыграл e2-e4. Я сыграл e7-e5.
Мы быстро разыграли дебют. К шестому ходу я понял, что атаковать Фонарь боится. Видно, почуял, сволочь, ставку. Я навязал размен коней и стал строить атаку на правый фланг. К моему удивлению, Фонарь рокировался направо. Я, просчитав и не увидев никакого подвоха, рокировался на противоположный фланг, пожертвовал центральной пешкой и за счет этого усилил атаку справа. Фонарь зачем-то решил меня контратаковать, вместо того, чтобы побеспокоиться о защите. Еще через ход мой слон устроил совершено тупую вилку его королю и ладье, съев при этом пешку. В камере зашуршали.
– Цыц! – прикрикнул Поддержка.
Партия получилась не красивой. Вероятно, из-за напряжения. У меня было качество и атака. У Фонаря бледный вид и фиолетовые ноги. Он продолжил свою контратаку на мой левый фланг, подтянув туда последнюю ладью и ферзя. Я решил не рисковать, отвел своего ферзя в защиту и постарался навязать обмен. К моему удивлению, Фонарь на обмен согласился.
